«Нашему театру удаётся показывать и доказывать, что и в селе есть жизнь»

Михаил Асеев: Это Миша Асеев и Никита Жуков. «Импульс» в коллаборации с «Упражнениями в прекрасном».

Никита Жуков: Сегодня мы поговорим о Театре села. Этот театр находится в Калужской области, и, как нам кажется, его создатели ставят перед собой важные и уникальные задачи: создавать театр там, где нет для этого инфраструктуры, и через постановку спектакля эту инфраструктуру выстраивать. С нами беседуют Данила Дробиков, художественный руководитель Театра села, и Глеб Данилов, создатель Театра села. Всё правильно назвал?

Данила Дробиков: Мы, на самом деле, являемся всем: и режиссёрами, и актёрами, и грузчиками, и художественными руководителями в нашем театре.

Н. Ж.: А остальная команда?

Глеб Данилов: Данил Юрьевич действительно у нас по творческой части, а я по части смет, закупки оборудования, логистики, гастролей и всего, что связано с финансами. И по творческой тоже. Но вообще поиск денег — это то, чем мне постоянно приходится заниматься…

Д. Д.: И успешно.

Г. Д.: Ну, а если бы не успешно, мы бы сейчас вам не давали интервью. В общем, такая многоплановая работа. В целом команда достаточно большая, но так как у нас проектный театр, то есть без стационарного репертуара, мы на каждую постановку привлекаем определенный круг лиц. Как правило, это недавние выпускники театральных вузов, по большей части ГИТИСа, иногда действующие артисты. Надо понимать, что мы занимается профессиональным театром там, где ничего подобного не было сроду.

М. А.: Но ведь после окончания театрального вуза студенты всё-таки хотят на большую сцену, работать в кино. Почему вас потянуло уехать в село в Калужской области и там создавать свой театр?

Г. Д.: Сейчас расскажу. Это, вообще, миф, что я уехал в тайгу, как Агафья Лыкова, и делаю теперь такой вот корневой театр. Во-первых, театр находится в Калужской области, это не дальний свет, это на границе с Москвой. Я сам из Калуги, потомственный калужанин. По окончании ГИТИСа работал в театре Калягина, в театре Ермоловой, потом снимался в кино. И один из фильмов, в котором я принимал участие, снимался как раз-таки на территории Калужского региона – судьба меня вернула на историческую родину... В селе, где мы сейчас базируемся, существовал детский центр, его мы и взяли как площадку для театра. Было много трудностей, за помещение нужно было ещё побороться. Необходимо был масштабный проект для спасения детского центра и привлечения творческой энергии, креатива в село. Но что далеко ходить? Есть диплом об окончании ГИТИСа, есть наработки в театре и в кино — давайте делать проект «Театр села»! Он оказался в какой-то мере и коммерчески успешным, и хорошей имиджевой историей по привлечению внимания к сёлам, к театральному искусству в регионах. Данила Юрьевич – мой однокурсник, я ему предложил сделать первую постановку. Он написал пьесу и поставил по ней спектакль непосредственно на сельских подмостках.

Н. Ж.: В каком состоянии до появления театра была культурная жизнь в селе Льва Толстого?

Г. Д.: Ни в селе Льва Толстого, ни в окрестных сёлах театра не было. А теперь вот приезжают профессиональные, иногда даже медийные артисты. В принципе, мы делаем то, чего нормальный здравомыслящий человек делать бы не стал, потому что это архиневыгодно во всех отношениях. Тут надо сказать, что мы работаем не только для этого отдельно взятого села, но ещё и для подмосковных ЖК, делаем иммерсивные постановки и аудиоспектакли.

Д. Д.: Если говорить о драматургии, ставящейся в нашем театре, то мы стараемся уйти от Шукшина, Горького, то есть от тех авторов, которые сильнее всех ассоциируются с деревенской жизнью. Требуется иногда контрапункт: например, в «Муму» Тургенева у нас роботизированная собака, при этом сохранены и основной сюжет, и общая идея. Это был наш первый эксперимент с классикой, и, на мой взгляд, удачный. А остальные пьесы писались непосредственно для Театра села — это «Заяц спасает Мазая», «Букашечка», «Неистовые космисты». Население села — примерно несколько тысяч человек. Так или иначе, больше пяти раз один и тот же спектакль не покажешь, если по сто человек (а наш зал вмещает даже меньше) будут на него ходить. И в этом смысле привычного репертуара быть не может — его нужно обновлять, бесконечно делать премьеры. А в Театре села постановка стоит минимум триста-четыреста тысяч рублей.

И всё же село Льва Толстого нарушает все стереотипы. Очень многие стали ходить в наш театр, наверное, около пятнадцати процентов населения. И больше половины зрителей — это люди, которые вообще в первый раз видят профессиональный спектакль с профессиональными актёрами.

Г. Д.: Дети подходят после спектакля и говорят: «Привезите этот фильм ещё раз!» либо «Привезите этот сериал ещё раз!»

М. А.: А чем ещё отличается сельский зритель от городского? Например, по реакции на спектакль.

Г. Д.: Зритель сильно отличается, и даже между районами, где мы показываем спектакли, есть разница. То есть можно даже сравнивать районы Москвы друг с другом, а не только село и город. У нас же тоже очень много москвичей в селе, дачников. Вообще мы сейчас затронули очень интересную тему: что есть сельский житель сегодня? Ведь Шукшин писал о начале разрушения деревни, когда люди стали переезжать в крупные посёлки и города, когда уничтожался старый уклад. Сегодня что такое село? Это тоже предмет нашего изучения. Ведь Театр села – во многом про философию современной сельской жизни. Мы ведём наблюдение за реальными процессами, которые накладываем затем на художественный трафарет.

Д. Д.: Сейчас начали говорить, что у сёл, с развитием технологий, снова появляется будущее. У людей теперь есть возможность работать и учиться дистанционно, выезжать из тесной Москвы в область и жить наедине с природой. Меня это очень вдохновляет, я рад, что нашему театру удается показывать и доказывать, что и в селе есть жизнь.

Н. Ж.: А вот интересно, сильно ли меняется ценностный ряд с переездом из города в село? Вы сами сказали, что вы из Калужской области, человек не московский, не городской, но тем не менее поступили в институт, отучились, продолжали работать и, получается, достаточно продолжительное время прожили в Москве. Сильно ли отличается ценностный ряд творческого человека, действующего в Москве, и человека, действующего в селе?

Г. Д.: Да, конечно же, очень отличается. В сельской местности сложнее. Во-первых, инертность общества. Вот мы сейчас с вами встретились и говорим на одном языке. Находясь за пределами даже Московской области, несмотря на то что Калуга – театральный город, всё-таки приходится преодолевать некую убеждённость людей в том, что театра в селе быть не может. Возможность существования этого театра постоянно подвергается сомнению. К тому же существуют бытовые проблемы: например, у нас еженедельно отключают свет. А Данил Юрьевич, например, репетирует. Но если отключается свет, то отключается и вода. И это в XXI веке! Неподалёку от Калуги, то есть рядом с Москвой. Поэтому достаточно серьёзные вызовы стоят, они порождают массу проблем.

Д. Д.: Во-вторых, почему театр – это городская история? Потому что это дорого. Даже если в театре есть прибыль, то, как правило, большие деньги были вложены кем-то до этого и только после этих вложений театр стал хотя бы «в ноль выходить». Поэтому, естественно, делать постановку за 300–400 тысяч рублей и показывать её только в селе, где население 3000 человек, из которых, дай бог, 300–400 ходят в театр, нерентабельно. Поэтому мы и ищем способы, как эти спектакли вывозить, ищем сотрудничество, в том числе с благотворительными организациями, чтобы спектакль жил и его увидело как можно больше людей.

Г. Д.: Вообще, надо сказать, что спонсорская поддержка какого-нибудь не самого крупного московского театра со стороны известного банка или других компаний способна дать Театру села два сезона безбедного существования. И так как мы — достаточно уникальная организация, одни из немногих, кто делает театр не в городе, то становится обидно, что на нас не обращают внимания спонсоры. Мы находимся на каком-то театральном отшибе. Мы не посещаем фестивали театральных менеджеров — нас туда просто не зовут, хотя мы являемся лидерами театрального краудфандинга. Это я говорю не к тому, чтобы нас позвали, а для того, чтобы обозначить проблему. Хотя, как мне кажется, у нас достаточно интересная миссия и философия. Мы говорим о селе, одни из немногих, разве это не важно? В том числе это достаточно интересная имиджевая история, и мы не очередной ТЮЗ, не очередной камерный театр, не очередной драматический, типовой театр, который есть в каждом регионе. Может быть, с помощью вашего подкаста мы каким-то образом найдём людей, которые скажут через медиа: «Ребята, давайте обратим внимание на крутой проект, филантропический, с прозрачной философией!»

Н. Ж.: И ещё такой вопрос: театр по своей природе – городской вид искусства и полноценно существовать в селе не может, так? В первую очередь, потому что не хватает аудитории?

Д. Д.: Во-первых, мы просто не ставим цели существовать в одном селе. Например, в 2021–2022 году у нас были гастроли в село Вятское Ярославской области, также ездили в Плёс и Приволжск и там играли наши спектакли. Один из главных наших спектаклей, «Заяц спасает Мазая», побывал в огромном количестве регионов России.

Н. Ж.: Вообще, если открыть афишу вашего театра на июнь, то мы увидим Москву и Санкт-Петербург, а сёл нет.

Г. Д.: Когда мы начали выступать и выстраивать театральную инфраструктуру для многих подмосковных ЖК, то с удивлением обнаружили, что у многих в паспортах место регистрации, место прописки – это сёла или деревни Московской области. И в данном случае проект «Театр села», как это ни странно, не противоречит себе. Выступая в Новой Москве, мы выступаем всё в тех же сёлах и деревнях. Только вместо деревянных наличников, сортиров на улице, негазифицированных домов и разрушенных ДК мы видим многоуровневые, многоэтажные дома. И мы, как те бродячие артисты, приезжаем туда, во дворах раскидываем шатры и показываем спектакли. Многие люди смотрят их не выходя из квартир, прямо из окон.

Д. Д.: Я бы чуть-чуть добавил о творческой составляющей нашего театра. Мы много сказали о борьбе со стереотипами. И действительно, у нас на площадку выходит робот-собака, у нас также есть спектакль, для которого изготовлены специальные куклы – нейросети делали большие маски для актёров. Есть и спектакли только для детей, для них отдельно пишется музыка. Если говорить о спектакле «Букашечка», это второй наш спектакль, он был очень мюзикловый, музыкальный. Я впервые ставил мюзикл. Мы стараемся экспериментировать с формой и жанрами. Мы вынуждены бороться со стереотипами, поэтому находимся в постоянном поиске новых приёмов и при этом не чураемся традиций, любим ставить и обычным классическим способом. Просто для того, чтобы обратили внимание, нужно всегда искать что-то новое, в том числе с помощью современных технологий. Вот думаем поработать с искусственным интеллектом.

Н. Ж.: У вас же ещё фестиваль Циолковского проходил, насколько я знаю?

Г. Д.: Да. Театр села – это такая компания полного цикла. Мы не только существуем в формате театра, но и выходим за его границы, делаем разного рода мероприятия. Я являюсь исполнительным продюсером Международного кинофестиваля «Циолковский», который проходит в Калуге, где всегда участвует Театр села как команда, которая показывает свои спектакли. Инновационность, мысли Циолковского о будущем, космос –- всё это нас вдохновляет и заряжает. И не стоит забывать, что сам Циолковский работал в небольших городах и тесно был связан с сельской местностью. В этом смысле село и будущность – две идеи, достаточно близкие. И сейчас команда Театра села работает над ещё одним фестивалем, который будет проходить в Подмосковье и Новой Москве, это кинофестиваль. Название – «Кинопередвижки». Пока подробно говорить о нём не можем, потому что только начали работу. Планируется, что это будет фестиваль уличного кино.

М. А.: Хочется поговорить ещё о театральном репертуаре. Нет ли желания расширить его до взрослой аудитории?

Д. Д.: Есть, конечно. Детские истории более, скажем так, рентабельные. Родителям, в первую очередь, хочется отвезти детей, чтобы они посмотрели спектакль, и с их помощью легче завоевать какую-то плюс-минус известность. А взрослый репертуар уже нужно выстраивать, когда будет своя постоянная площадка в Москве или Московской области, где относительно села Льва Толстого больше населения и, следовательно, больше потенциальных зрителей. Плюс у нас написана пьеса для взрослого зрителя, посвящённая научным деятелям: Циолковскому, Илону Маску и другим. Поэтому спектакли для взрослых будут, просто это вопрос времени.

Н. Ж.: Складывается ощущение, что вы тот театр, для которого вопросы социальные стоят выше вопросов художественных. И поэтому у вас девиз — «Больше, чем театр». Или мы ошибаемся? И вопросы социальные и художественные стоят наравне?

Г. Д.: На сцену мы никакую социальную повестку не несём. Мы ставим сказки, у нас обязательно присутствует юмор, присутствуют песни. То есть мы работаем с позитивными, лёгкими жанрами, которые, как мне кажется, сегодня просто необходимы.

Н. Ж.: О чём вы мечтаете в рамках проекта «Театр села»?

Д. Д.: Я, как художественный руководитель, режиссёр, актёр, мечтаю о том, чтобы у Театра села была своя постоянная площадка. У нас база только в Калужской области, а работы много в московском регионе, куда входят и Москва, и Московская область, и Новая Москва, и зачастую мы чувствуем себя цыганами: когда погружаем всё в автомобиль, потом он приезжает на парковку, всё это открывается, вываливаются декорации. Это, конечно, очень весело, но уже становится просто невыносимым. Опять же, у нас был опыт поездки на Сахалин. Надеемся, что и там рано или у нас появится площадка, потому что такие разговоры велись.

Н. Ж.: А что вам этот опыт гастролей на Сахалин дал?

Д. Д.: Опыт был великолепный. В аэропорту репетировали спектакль, так как у нас многие не смогли поехать на Сахалин и мы были вынуждены позвать новых людей. И, получается, в зоне после паспортного контроля я вводил людей в спектакль.

Г. Д.: Какой серьёзный театр будет вот так репетировать в аэропорту! То есть это тоже про театр, нашу философию, про энтузиазм и возможности. Ведь зрители у этой репетиции тоже были.

Если говорить про мою мечту, то это внимание к нашему проекту, спонсорская поддержка. Надо сказать, у нас ведь есть и социальная нагрузка. Во-первых, на базе нашего Театра села работает социальный детский центр, который посещают более ста детей. Часть детей из многодетных семей посещают кружки по минимальной стоимости и занимаются там абсолютно разными направлениями: от спорта до танцев. Действительно, в селе наше здание является точкой притяжения. А не так, что мы только приехали, показали спектакль и уехали. Там он постоянно живёт, проходят какие-то мероприятия. И работают люди практически на одном энтузиазме. А найдётся спонсор – будет у нас своя база, будем более уверенно себя чувствовать.

Н. Ж.: То есть детский центр, из которого вырос театр, продолжает существовать? По-моему, вы делаете его с братом и мамой, да?

Г. Д.: Да, да. Там остаются мои родственники, которые этим ежедневно занимаются. А Театр села существует немного отдельно, но центр и театр взаимодополняют друг друга. Центр для всей семьи, туда приходят заниматься дети вместе с родителями, и большая часть аудитории Театра села формируется из посетителей центра.

М. А.: Как быть с тем, что молодая аудитория уезжает из сёл и деревень в крупные города?

Г. Д.: Это общемировая тенденция. Но так или иначе люди, пожив в городах, всё равно возвращаются. Не все, но часть из них возвращаются, выбирая то, что называется экологичной жизнью. Поэтому там театры тоже необходимы. И театры в сёлах, в принципе, существовали в рамках ликбеза в начале XX века — так называемые колхозные театры. Даже в Москве крупные театры основывали сельские театры, которые в будущем превращались в поселковые и городские. Я знаю, что так театр Пушкина основал какой-то колхозный театр, который сейчас уже вырос в драматический. То есть раньше это была целая программа сельских театров, где играли классику, и люди, не умея читать, с помощью театра приобщались к культуре, смотрели и изучали наших классиков. Сейчас такой программы нет. Если нам государство предложит подобного рода программу, мы с радостью в ней поучаствуем.

Фото предоставлены пресс-службой Театра села

Авторы

Никита Жуков

Михаил Асеев