Шоу будет продолжаться

Пролог

Как бы законсервировать в себе это ощущение радости жизни, которые, несмотря ни на что, наполняли тебя там, в Чили. Там, где сейчас весна, и зелень только набирает сок. Там, где летают похожие на толстых киви птицы с загнутыми вниз клювами, названия которых ты можешь узнать только случайно (бандуррии, если что). Там, где люди избавлены от сковывающих установок, продиктованных маркетинговыми стратегиями мировых брендов. Как бы сохранить в себе эту жажду радостно удивляться, которая рождается в тебе в ответ на почти на любой раздражитель — начиная от вида вершин Анд, из-за которых вот-вот появится солнце, и заканчивая симпатичным неумением чилийцев сказать русское «спасибо», не прибавив в начале «э» — «эспасибо» получается. Как не забыть то умиление, которое ты испытываешь, видя реакцию людей на твоё происхождение: — Where are you from? — We are from Moscow, Russia. — Ooo.. И глазеют. Мы кажемся им красивыми. А они кажутся красивыми нам: темноглазые, с высокими скулами, с густыми чёрными волосами. Как не пропасть снова в привычных паттернах поведения, а суметь трансформировать этот опыт в понимание столь важного для работы в театре факта, что жизнь многообразна и удивительна в большей степени, чем мы можем себе представить, и это многообразие не должно быть ни упрощено, ни ограничено — оно и есть главный источник вдохновения.

«Я пришёл по приглашенью»

За пару дней до отъезда в Чили я вышла вечером из театра и пыталась вызвать такси. Было темно и холодно. Сервис велел ждать 11 минут. В этот момент мне позвонил Григорий Анатольевич Заславский.

Анды (для чилийцев они Кордильеры, «Андские Кордильеры» — полное название этой горной цепи), надо сказать, невероятной красоты, и самолёт летел над ними так низко, что казалось, будто сейчас заденет снежную вершину. Он наклонялся то одним, то другим крылом, и изнутри представлялось, что пилот делал это исключительно эффекта ради — посмотри, мол, что за красота, когда ещё увидишь? И все, конечно, смотрели. Все — включая ещё одного пассажира, незримо присутствовавшего в этом самолёте. «Закрыв усы плащом, а брови шпагой», с нами летел Дон Жуан. Летел в страну, которая говорит на его языке и в которой его, конечно же, знают и уже ждут. Летел явить себя чилийцам главным героем спектакля о самом себе.

«Дон Жуан может быть красивым или безобразным, сильным или слабым, стройным или согбенным, но он знает, что в глазах женщины он прекрасен. Без такого сознания донжуанство вообще невозможно» —

— писал о нём эссеист Антонио Мачадо в XX веке. Может быть,  исходя именно из этих соображений создатели единственного в мире посвящённого этому герою монумента, воздвигнутого на площади Рефинадорес в Севилье, сделали Дон Жуана таким невзрачным — словно в насмешку или в отмщение. «Мужская зависть поутихла бы, если бы удалось доказать, и особенно женщинам, что Дон Жуан, этот баловень судьбы — попросту извращенец…». Ну или если бы удалось расквитаться с ним спустя столетия — сделать его маленьким мужичонкой с редкими усишками. В реальности памятник, конечно, не может проявить того волшебного самодовольства, которое так околдовывает женщин. Но мы же здесь говорим о театре… В театре может быть всё.

Над лёгшей в основу спектакля пьесой об одном из самых известных испанских героев (известнее него, разве что, Дон Кихот) Екатерина Гранитова-Лавровская, режиссёр будущего спектакля, работала всё лето. Пушкин писал свои «Маленькие трагедии» во время вынужденного карантина в Болдино, Екатерина Геннадьевна — у моря, в Крыму. Затем была адаптация и перевод — над ними работала Светлана Белкина, преподаватель кафедры испанского языка МГИМО МИД РФ. А в сентябре прошёл онлайн-кастинг и начался застольный период со студентами Университета Чили. Преодолевая 6-часовую разницу во времени, разбирали пьесу и характеры, проводили читки, уточняли текст. Всё самое интересное должно было начаться с приездом постановочной команды — режиссёра Екатерины Геннадьевны, хореографа Рамуне Ходоркайте и преподавателя сценического фехтования Роберта Елкибаева. Конечно, какой «Дон Жуан» без страстных испанских танцев и ощущения смертельной опасности, поблескивающей на острие шпаги соперника? Но в спектакле это появилось не сразу. В начале истории наш главный герой — тот самый памятник в Севилье. Что если он и правда может быть каким угодно — в том числе и неживым — и это не преграда для вековой магии донжуанства? Что если её надо только правильно разбудить? Тогда и начнётся путешествие в неведомое.

У меня оно началось с приземлением в Сантьяго. Кстати, при посадке не трясло. Трясти начнёт позже.  

Материализация идей

«Каменный гость» (Convidado de piedra) Екатерины Гранитовой-Лавровской и Светланы Белкиной — это компиляция двух пьес о Дон Жуане. Одна из них — самая древняя: «Севильский озорник, или Каменный гость» Тирсо де Молины. Вторая — а заодно и последняя об этом герое — «Каменный гость» Александра Сергеевича Пушкина. Расчётливый соблазнитель и беспечный бретёр из XVII века, перемахнув через два столетия, превращается в своего потомка из века XIX, обуреваемого страстями шекспировского размаха. Оба они, не заключая прямой сделки со злыми силами, всё же находятся в её власти. Оба стремятся к абсолютной полноте жизни, только первый — через обновляемую женскую любовь и легкомысленное щегольство, а второй — через настойчивую манифестацию своей воли, которая и заставляет его добиваться любви донны Анны под своим настоящим именем и бросать вызов миру духов не из пустого бахвальства, а из настойчивого желания одержать победу над ним. Оба они играючи бунтуют против устоев, и бунт обоих забирает жизни. 

Спустя пять дней напряжённейших репетиций, обращаясь в короткой речи к собравшейся на премьеру публике, Екатерина Геннадьевна сказала, что этой компиляцией произведений двух авторов она не только объединила две эпохи, но и скрепила две культуры — испанскую и русскую. Образным рукопожатием. Но, поскольку речь идёт о театре, рукопожатие это могло состояться, только если много людей сложат их в командное приветствие. И они сложили.

Репетиции стартовали, не успели мы выйти из самолёта. Буквально: первая из них началась спустя несколько часов после нашего приземления. Она прошла на факультете искусств Университета Чили, подозрительно похожем атмосферой на главное здание ГИТИСа в Кисловском переулке. Только в открытом патио чилийского Университета светило южное солнце, а на стенах висели портреты неизвестных драматургов. 

В спектакле каждый из семи задействованных актёров исполнял по несколько ролей. Лепорелло (да, здесь именно Лепорелло, не демолиновский Каталион, то и дело напоминающий Дон Жуану о неизбежной расплате за безобразия) играла девочка, Исидора Тора. Между собой педагоги называли её клоунессой. Она и вправду очень лёгкая и игривая, быстро и точно реагирует на партнёров. Сделать из Лепорелло Шуру Азарову из «Гусарской баллады» оказалось удачной идеей: в конце спектакля она явит свой женский образ, и этот маленький эпизод выразительной кодой завершит спектакль. В пьесе есть Тисбея, Антония Круг, — бедная рыбачка, из самодовольной гордости отказывающая в любви кавалерам из своей деревни, но попавшаяся на удочку Дон Жуана. В жизни Антония кажется очень сосредоточенной на своём внутреннем мире, но на сцене раскрывалась, играла Тисбею резвой и смешливой.

К концу первой же репетиции была поставлена сцена с Исабелой — в неё в пластическом этюде превращалась современная нам туристка, от чьего дерзкого поцелуя оживает статуя Дон Жуана. Когда на пятый час прогона исполнитель этой роли Бенхамин Салинас уже вполне уверенно качал на руках Хавьеру Фигуэру, откидывающую голову плавным жестом удовлетворённого желания, я впервые поймала себя на мысли: «Что, правда получится настоящий спектакль?» Тогда казалось, что впереди ещё очень много всего: необходимо было развести остальные мизансцены, поставить танцы, фехтование и, особенно, заставить студентов выучить текст. К сожалению, прочитать пьесу Тирсо де Молины им оказалось сложнее, чем Пушкина, несмотря на родной испанский. Примерно так же сложно, как моему 12-летнему сыну читать «Песнь о вещем Олеге», — из-за устаревшей формы языка. 

Для меня всё происходило как в тумане. Казалось, что спектакль собирается подобно конструктору, но из деталей, идеально подходящих друг другу. Разумеется, в голове у постановочной команды он был продуман до мелочей, к тому же на их стороне были годы работы с самыми разными студентами, глубокое понимание сверхзадачи и сквозного действия. Но, минуточку, здесь у нас необыкновенное предлагаемое обстоятельство — актёры, говорящие на другом языке, учащиеся по совершенно иным методикам! Да ещё и не привыкшие ни к какому давлению со стороны педагогов. А как чему-то научить без давления? 

— Нет! — громко и настойчиво останавливает репетицию Екатерина Геннадьевна. — Не надо ничего изображать!

У Хавьеры и Бенхамина круглые глаза: «Кричат?..» А рядом хитро улыбаются переводчицы из Русского дома Наталья Кущина и Надежда Агапова. «Они, — говорят, — не привычные к такому. Тут и в школе, и в университете с учащимися обращаются мягко. Оценок плохих не ставят, голос не повышают». 

— Константин Станиславский говорил, что «искусство — это чуть-чуть», — объясняет через переводчика Екатерина Геннадьевна. — Не нужно нам этих страстей.

Помню, смотрю на студентов: смиренно слушают. И, кивая, шёпотом повторяют: «Эстаниславски». Так что опыту и тщательной подготовке педагогов помогали и великие.

Две последующие репетиции (такие же, от рассвета до заката) прошли в Русском доме в Чили. На них меня не было — здесь же стартовала выставка российского образования, на которой я представляла ГИТИС чилийским студентам, советовала им «Мою жизнь в искусстве» и учить русский язык. Удивительно было встретить людей, которые хотят получать образование так далеко от дома и именно в России. Их влечёт не только школа, но и романтика. История любви между русскими и чилийцами тянется с советских времён — ещё Пабло Неруда писал стихи о Сталинградской битве. Тогда же, в 1960-е, был создан Русский дом, в котором и сегодня под эгидой Россотрудничества проходят мероприятия, организованные эмигрантами из разных поколений. 

Через две репетиции спектакль стал заметно более подробным. Лепорелло, по задумке с самого начала сидящий на авансцене в наряде современного тинейджера, начал, подобно ангелу-хранителю, подавать Дон Жуану шпагу и в красивом сценическом поединке сражаться за своего сеньора против короля и его свиты, заставших героя с Исабелой. (Позже проректор ГИТИСа по общим вопросам Марина Геннадьевна Кирюшкина скажет по чилийскому радио, что благодаря Роберту Елкибаеву актёры-студенты за несколько репетиций смогли приобрести пригодные для спектакля навыки фехтования, которые в ГИТИСе прививают в течение нескольких семестров.) Появился и темпераментный танец Лауры — её, как и Исабелу, сыграла Хавьера Фигуэра, сменившая белое платье на алое и из простодушной романтичной девушки превратившаяся в циничную и ветреную кокетку. Их с Томасом Ромо — исполнителем роли Дона Карлоса, а также статного короля, забавного рыбака и самого Командора — дуэт получился самым чувственным в спектакле. У Хавьеры не клеилось с песней — романсом Глинки, который ей нужно было исполнять на испанском и на русском языках (напомню, репетиции шли всего пять дней!). Но в итоге эта деталь только достроила образ её героини: Лаура получилась не каноничной блистательной королевой сцены, а просто красавицей, чья женская манкость в воображении мужчин оказалась способной кратно приумножить её таланты. Пришлось Хавьере приспособиться и к вееру, яркой детали своего образа. Управляться с ним её научила поставившая и весь её номер Рамуне Ходоркайте, неоднократная победительница чемпионата мира по тайцзицюань. 

Забегая вперёд, расскажу о сценах с Лаурой больше. Чтобы подчеркнуть вызывающе-легкомысленное отношение к жизни, роднящее её с Дон Жуаном, постановочная команда придумала для Хавьеры и Бенхамина эффектную игровую сцену, разворачивающуюся после убийства Дона Карлоса и всегда вызывавшую ответную реакцию в зале. Любовники целуются и выясняют отношения, не давая телу поверженного соперника упасть. То один поддерживает его, то второй, а то и оба, стоя рядом, наваливают дона Карлоса сзади себе на плечи и, продолжая диалог, чуть брезгливо перекладывают его голову друг на друга. Когда эта игра им, наконец, надоедает, труп утаскивает Лепорелло, как всегда, вовремя явившийся на помощь хозяину. 

Буквально за пару дней поставили и сцену с рыбаками — односельчанами Тисбеи. Лукас Осорио, выходящий в образе безнадёжно влюблённого в Тисбею Анфрисо, забавно пародировал деревенский говор чилийцев — и это было смешно и понятно даже на русский слух. В общем, спектакль был готов к первому прогону на сцене Культурного центра имени Виолетты Парры.

Первый спектакль

Утро. Исидора Тора мечется по сцене. Идёт репетиция, а шпаг нет. Нет и ведра Тисбеи. Вчера студенты ушли, побросав реквизит абы где, и педагоги его спрятали. Сами они наблюдают за происходящим из первого ряда, ждут вопросов и готовятся воспитывать. «Это тоже профессия, — говорит Рамуне Ходоркайте, — накладывать грим, следить за костюмом и реквизитом. В ГИТИСе с этим строго». 

Я в этот момент тоже мечусь, только у микшерного пульта. Вчера, во время первой репетиции, меня попросили включать звук. Ну, чтобы не объяснять местному сеньору-звукооператору, что к чему. У меня, как у школьницы, тетрадка: в ней расписаны сцены и треки, указаны моменты, в которые включается та или иная музыка, её громкость и динамика. Я ничего не вижу, кроме этой тетрадки, и, прямо скажем, не понимаю, как так вышло-то. Ладошки потеют, реплики актёров на испанском языке кажутся неразличимыми. Пока Екатерина Геннадьевна выставляет свет (в каждом театре ей придётся при помощи переводчиков из Русского дома придумывать световую партитуру заново), мы параллельно решаем, как сделать так, чтобы актёры могли подать мне знак, когда включать тот или иной трек. А включать его надо то полностью, то чуть-чуть, в пределах одной сцены воспроизводя по таймкодам, с разных мест. Я учусь плавно уводить и выводить звук, и всё, о чём думаю, — не испортить бы картинку. И я ещё когда-то там боялась посадки самолёта? Да ну её, посадку эту!

Кончилось тем, что я стояла за пультом на протяжении всех пяти спектаклей — в разных театрах, в разных городах Чили. Каждый раз это были разный пульт, разный проигрыватель и разный подход. Но здесь — как в полярной экспедиции, главное правило которой — «поехал — не ной». Театр получится, только если есть сговор, если на партнёра можно положиться. Мы, критики, часто выключены из системы этих отношений. Находимся вне- или над-. Смотрим со стороны. У нас иная профессия, и это её значимая часть. Наше место — в зале. Отстранённость позволяет нам увидеть спектакль не как итог приложенных командой усилий (часто очень и очень значительных), но как результат, значимый в контексте истории прочтения произведения, творчества режиссёра или конкретного актёра, «структуры чувства» современного нам общества или (господи, прости) истории всего театра. Нам важно быть вне. Если ты внутри, ты необъективен: появляется личная симпатия к участникам событий (объём моей симпатии к людям, с которыми я провела две недели на другом конце Земли, не передать словами), понимание становится глубже, но и прицелы сбиваются в сторону. Поэтому о «Каменном госте» в Чили я пишу не как критик — здесь это просто невозможно. Я, на своё счастье, была участником этих событий, а не просто их наблюдателем. Более того, благодаря этому участию я приобрела важное знание: театральный адреналин, о котором слагают легенды, — и вправду лечебная вещь. За пять минут до начала последнего показа меня бил озноб — явно ползла вверх проклятая температура. Буквально за две сцены её насовсем прогнала необходимость быть включённой в происходящее на сцене.

Так вот, к спектаклю. Шпаги, конечно, нашли и воды в ведро налили. Дон Жуан знакомой тропой отправился охмурять женщин. Хотя, честно говоря, лучше всего Бенхамину Салинасу удавались сцены с Лепорелло, находчиво придуманные постановочной командой. Вот эти двое убегают после трагедии с Тисбеей (для них эта история — всего лишь приключение, конечно): на сцене — два стула, спинками повёрнутые к зрителю. Дон Хуан и Лепорелло скачут на них, как на конях, — ладонями отбивают на спинках ритм, напоминающий топот копыт. На ум приходит Гаргантюа и его строевые кони-палки, расположенные под самой крышей замка. Особенно сильной эта ассоциация становится, когда слуга сваливается со стула и продолжает скачку, извиваясь на полу и держась за ножку стула. Вот Лепорелло таинственно движется по сцене в плаще монаха — в подражание своему хозяину, который в таком же виде инкогнито соблазнял донну Анну, — а Дон Хуан пугает его, игриво наступая ему на подол. Вот они в шутку дерутся, вспомнив Лауру («Ну, развеселились мы, / Недолго нас покойницы тревожат»). В сценах же соблазнения Бенхамину Салинасу, безусловно, очень обаятельному в жизни, не хватало самоуверенной нахальности. Сколько бы я ни смотрела на него, он всё казался мне то ли Клайдом Гриффитсом из «Американской трагедии» Теодора Драйзера, то ли мопассановским Жоржем Дюруа — «Милым другом», склонным к авантюризму, но в глубине глаз таящим понимание, что стои́т на ступеньку ниже соблазнённых им дам. Впрочем, Бенхамин старался честно, и на последнем показе в Сантьяго его монолог о том, как он утомился в изгнании от «восковых кукол», с авансцены обращённый прямо к первым рядам, уже вызвал в зале неоднозначный нервный смешок.  

На первом спектакле я впервые, пожалуй, заметила донну Анну — Паолу Монарес. До этого она терялась для меня среди других — танцевала с рыбаками, выходила сражаться в свите короля. В образе вдовы она появилась на сцене посреди разговора Дон Жуана и Лепорелло с монахом, который рассказывал им об её целомудрии и чести. Два края широкой мантии монаха (Лукас Осорио) — в руках главного героя и его слуги, они на секунду топят в складках ткани вышедшую из кулис донну Анну и почти тут же раскрывают её, уже снявшую капюшон такого же монашеского одеяния. “Abridme, padre„ («Отоприте, отец мой»), — произносит донна Анна, чуть подняв к свету прелестное лицо. Я тогда увидела её будто впервые — статную, внимательную, экономную в движениях — и поразилась, как точно режиссёр собрала каст. Ещё немного времени, и её образ был бы доработан настолько, что в восторженное восклицание Дона Жуана «Я счастлив, как ребёнок!» поверили бы все. 

Места, встречи и дороги

Centro Cultural Violeta Parra и район Cerro Navia в Сантьяго

Эта часть — лирическое отступление. Что рассказать вам о чилийском быте? Наверное, это интересно, всё-таки Чили — очень далёкая страна. Что ж, люди там не ходят вниз головой, и вообще, всё у них в порядке — по своим порядкам, конечно. 

Например, Сантьяго — единственная столица в мире, где нет мэра. Город разделён на коммуны, которые соревнуются между собой. Есть коммуны богаче, есть беднее, и, переезжая из одной в другую, кажется, что приезжаешь в разные города. Впрочем, обстановка везде неспокойная — виной тому миграция из Венесуэлы. Когда мы присели за уличный столик в местном кафе, меня тут же предостерегли, что сумку необходимо держать строго при себе. В другой день к нашей группе подошли сердобольные местные бабушка с дедушкой и жестами показали, что рюкзак надо нести спереди, на животе, а не сзади. Спустя время, увидев воровство в супермаркете, часть нашей компании убедилась в правдивости этих предостережений. «Латинская Америка», — развёл руками обокраденный продавец. Добро пожаловать, ага.

В Сантьяго не так, как в России, где центр города — самое козырное место. Здесь благополучные районы расходятся от центра, расположенного в низине, по предгорьям. Мы жили как раз в таком, а работали… в разных. Район Cerro Navia поначалу обескуражил: после стильных многоэтажных зданий его низенькие и явно небогатые частные домики показались, мягко говоря, непривлекательными. К тому же в выходные на улицах района шла бойкая торговля: прямо с разложенных на земле покрывал торговцы продавали всякую всячину — от продуктов до утвари, поношенной одежды и запчастей к транспорту. Среди этой красоты мы, конечно же, выделялись так, будто не просто шли по улице, а шли, во всё горло распевая гимн России.

Зато здание театра мне понравилось. Как и некоторые другие театры в Чили, Centro Cultural Violeta Parra — это местное ДК: сцена соседствует там с помещениями для детских кружков и выставочным пространством. На выставке были развешаны чёрно-белые фотосвидетельства революции в Чили 1973 года. («У них тут всё — революция», — прокомментировали переводчики. Это да: забастовки то по одному, то по другому поводу с остановкой движения транспорта и временным прекращением учёбы в университете — привычное дело для чилийцев). В уютном, светлом театре жили коты, которые не откликались на русское «кис-кис-кис», и работали два доброжелательных мастера на все руки, отвечавшие и за свет, и за звук. И то и другое мы у них отобрали. 

Виолета Парра, в честь которой назван центр, была чилийской художницей и певицей. Она основала движение «Новая песня», собиравшее народные индейские песни. Жила Виолета Парра в Париже, в 1964 году став первой латиноамериканкой, открывшей персональную выставку в Лувре. Вернувшись в Чили, она основала общественный центр. И из жизни тоже ушла по своей воле, написав в посмертной записке, что не может терпеть посредственность. Оставим это без комментариев. 

Закусочная «У худышки»

Одно из самых колоритных мест, в которых нам удалось побывать в Чили, — закусочная «У худышки», там же, в районе Cerro Navia. Она располагалась в небольшом доме, львиную долю которого занимала столовая на дюжину посадочных мест. Жилая комната хозяев всем нутром распахивалась прямо в эту столовую. За её дверью виднелся простенький быт: сушилка с бельём, старенькая мебель… Обстановка столовой тоже была небогата — с трудом представляю людей из своего окружения в Москве, которые выбрали бы это место для того, чтобы пообедать. В этом районе Сантьяго это кафе считалось хорошим — в нём сидели местные. Меню нам не подали, заказ хозяйка принимала самостоятельно: просто подошла и спросила, что приготовить. В итоге я получила тарелку с горой еды: рис с овощами, большой кусок рыбы в кляре. «Я хочу, чтобы у вас осталось впечатление о домашней чилийской еде», — улыбаясь, сказала хозяйка. Домашняя еда в представлении чилийцев — это сложный гарнир типа риса с картошкой под майонезом (если ты откажешься от последнего, тебе всё равно его принесут, просто в отдельной посуде). В супе с морепродуктами будет плавать свиное рёбрышко (вкусное! но место ли ему в рыбном супе?), а в эмпанаде — пирожке с начинкой — можно найти всё что угодно, включая оливки с косточками, мясо, сыр, помидоры и ещё кучу всякой всячины.

А почему «У худышки»? Видимо, так нашу хозяйку звал муж. «Здесь это принято, — объяснила переводчица Надежда. — Неважно, худышка или толстушка на самом деле. Что-то типа honey у американцев. Женщины здесь вообще не комплексуют из-за размера талии». 

И это прекрасно. 

Осорно и Темуко. Мастер-классы и прослушивания

«Каменный гость» предполагался к показу в нескольких городах Чили, так что сразу после премьеры он отправился в небольшое турне. Первая остановка — Осорно, город на юге Чили. На юге — значит, ближе к Антарктиде. Отсюда по прямой всего полторы тысячи километров до Пунто-Аренас — основного воздушного порта Патагонии, откуда вылетают рейсы на Южный полюс. И климат, и природа здесь совсем иные, чем в Сантьяго. В середине октября всё ещё шёл дождь (а период дождей в Осорно длится с мая по ноябрь) и температура воздуха была не +27, как в столице, а сравнимая с московской. И всё же в Осорно росли пальмы, цвели рододендроны и розовые магнолии, а весеннее солнце, когда прорывалось из-за туч, демонстрировало свою прибывающую силу. 

Но по-настоящему понять, что мы на юге, нам удалось в помещениях. Русские в Сантьяго рассказывали, что зимой спят в одежде и шапках, потому что температура воздуха дома не отличается от уличной. В Осорно отопления в театре тоже не было. И если наши чилийские актёры привыкли к такому положению дел (да и проверенный театральный адреналин существенно грел их изнутри), то мы, избалованные батарейным теплом русской зимы, конечно, страдали. 

Зато на мастер-классе Рамуне Ходоркайте, прошедшем в местном Колледже искусств, специально для занятия растопили настоящую дровяную печку. Два мастер-класса Рамуне в целом стали большим событием и для учащихся колледжа, и для детских танцевальных команд города: на них пришли и подростки, и — неожиданно — совсем маленькие ребята. Ко встрече гостей города они подготовили номер, основанный на традиционных танцах коренных народов Чили. Этнические мотивы хорошо прослеживались в движениях танцовщиц: вот волна, а вот поклонение солнцу — для индейской культуры очень важна взаимосвязь с силами природы. (Кстати, интересный факт: танец народа острова Пасхи, принадлежащего государству Чили, обязателен к изучению. Раз в жизни каждый чилийский школьник должен станцевать его на празднике города.) На мастер-классе Рамуне давала учащимся задания на работу с пространством, индивидуальную и контактную импровизации, на использование образа как импульса к движению. Судя по всему, подобных упражнений эти ребята никогда не делали — в конце занятия они робко поинтересовались, не получится ли у ГИТИСа приехать к ним ещё раз. Мастер-класс получился ещё и очень весёлым, и всё благодаря обаянию Рамуне, которая умела и вовремя поддержать каждого ученика индивидуально, и проявить педагогическую настойчивость, чтобы добиться от них понимания и результата. 

В принципе, в таком же настроении прошли все мастер-классы преподавателей ГИТИСа: по два в Осорно, по одному в Темуко — городе, находящемся уже ближе к столице. Тренинг, направленный на проработку важной для актёра телесной выразительности (начиная с заданий на удержание баланса, координацию и скорость и заканчивая партнёрским взаимодействием), который провёл Роберт Елкибаев, студенту ГИТИСа покажется знакомым набором упражнений. Но для чилийцев все они были в новинку. Большой интерес вызвал и актёрский тренинг Екатерины Гранитовой-Лавровской. 

В Темуко на её мастер-класс пришла труппа частного театра и сыграла для неё сцену из своего спектакля. Место действия — бар, действующие лица — генерал, солдат и проститутка. Мы видим, как пьяный солдат намеренно, желая унизить сидящего рядом генерала, проливает на него напиток из своего стакана и как генерал тут же вскакивает и, сверкая гневными очами, принимается реветь. Сцена в целом тяготела не к проживанию ситуации, а к её поверхностному изображению. Екатерина Геннадьевна помогла актёрам разобрать психологию героев, дала подсказки, как докрутить сцену («Сцена будет развиваться, если оттягивать развитие конфликта»). Ну и, конечно же, посоветовала нужные книги и пригласила актёров приезжать учиться актёрскому мастерству в ГИТИС.

Записавшиеся на прослушивание актёры тоже пришли к нашим педагогам в Осорно и в Темуко. Программа некоторых из них понравилась Екатерине Гранитовой-Лавровской и Марине Кирюшкиной. Одному молодому человеку предложили уже сейчас приступить к изучению языка, чтобы подавать сведения на получение гранта и готовиться к приезду в Москву. Другая девушка, когда-то получившая актёрское образование в Университете Чили в Сантьяго, сейчас открыла в Осорно свой маленький театр, в котором занимается любой работой — от постановки спектаклей до пошива костюмов. Для неё подобрали специальность художника-технолога и также дали рекомендации по поступлению. 

Кроме будней, именно в Осорно у нас был и праздник: приезд делегации из далёкой России так воодушевил местное радио и телевидение, что сообщения об этом возглавили топ новостей текущей недели. Оба показа «Каменного гостя» в Teatro Municipal Osorno сопровождались выходом новостных роликов в разных форматах: интервью давали Марина Кирюшкина, директор Русского дома в Чили Нина Миловидова, а также актёры спектакля. Мэр города Харве Бертим пожелал лично познакомиться с гостями и пригласил делегацию в гости. Интерес был такой, что на встрече присутствовал не только сам мэр, но и все его советники. Число участников аудиенции с чилийской стороны кратно превышало количество приехавших русских. Автора этих строк, стоявшую в стороне с включённой камерой на телефоне, в какой-то момент тоже попытались запихнуть в общий кадр — для численности русских лиц. 

Впрочем, это всё не столь значимо. Русский театр интересовал осорновцев не меньше. Недаром оба показа «Каменного гостя», состоявшиеся в один день, прошли при аншлагах. И, кстати говоря, именно в Осорно нас ждала самая отзывчивая публика, которая заряжала актёров и всю постановочную команду так, что даже мелкие неудачи на сцене удалось обернуть в свою пользу. 

Например, на втором показе из ведра Тисбеи на сцену случайно выплеснулась вода. Довольно много. Буквально через несколько минут актёры должны исполнить танец — в резиновых сапогах да на скользком полу. За кулисами — смех и одновременно ступор. Выход, впрочем, нашёлся быстро. Если в спектакле есть герой-резонёр, то решение проблем поручают ему. Миг — и на сцену выходит Лепорелло, таща срочно найденную за кулисами швабру. Проворно, не переставая говорить положенную ему реплику, Лепорелло вытирает пол и так же проворно уходит. Если для кого-то из публики этот спектакль был вторым за день, он, наверное, очень удивился. 

Среди зрителей в тот день в зале театра Осорно были и другие Дон Жуан и Лепорелло — исполнители этих ролей в местной опере. Артисты пришли пожелать молодым коллегам удачи, посмотрели спектакль и оставили хорошие отзывы о нём. После показа прямо на лестнице Дон Жуан исполнил часть своей арии, после чего оба персонажа колоритно укатили в закат на мотоциклах. Кстати, увертюра к опере Моцарта была основной музыкальной темой спектакля Екатерины Гранитовой-Лавровской (известно, что и Пушкин вдохновился русскоязычной версией оперы и даже взял из её либретто эпиграф к своему «Каменному гостю»). Вот так Дон Жуаны из разных культур и правда пожали друг другу руки в Чили. И оба остались живы, хотя попытки кому-то пожать руку у Дон Жуана обычно заканчиваются плачевно. 

Темуко-Сантьяго 

Пожалуй, не покривлю душой, если скажу, что я навсегда запомню путешествие из Темуко обратно в Сантьяго на автобусе. В Чили не очень развито железнодорожное сообщение, зато автобусы ходят такие, что в них можно жить. Вот мы всей командой, включая актёров спектакля и переводчиков из Русского дома, и прожили в одном таком целых девять часов. Таким был один из двух наших «выходных» в Чили. 

Здесь дело даже не в пейзаже за окном. Чили славится своим сельским хозяйством, так что по дороге мы рассматривали виноградники, ухоженные поля, засеянные жёлтым рапсом и неизвестными нам культурами. Сначала местность была равнинной (только вдалеке иногда виднелись снежные макушки вулканов), а ближе к столице менялась. В лесистых горах, которые постепенно загородили от нас линию горизонта, угадывались тайные тропинки, горные вершины извивались волнистой линией, а если она прерывалась, то в просвете тут же показывалось огромное, клонящееся к закату тёплое солнце, воспетое в стихах Габриэлы Мистраль. 

Да, это было прекрасно, но лучше всего в той поездке было внезапно возникшее ощущение общности, которое может родиться только в таких вот далёких путешествиях. Рассматривая горы, я слушала, как чуть поодаль Екатерина Геннадьевна через переводчика рассказывает студентам о «Театре жестокости» Антонена Арто, и даже понимание, что назавтра нас ждёт последний спектакль, после которого наступит конец этого прекрасного пути, не могло испортить хорошего настроения. 

The show must go on

Дева Света! Где ты, донна Анна?
Анна! Анна! — Тишина.
Александр Блок. «Шаги Командора»

…Влюблённый по собственному желанию Дон Хуан и истосковавшаяся в одиночестве донна Анна медленно тянутся друг к другу в предвкушении поцелуя. Внезапно тишину разрывает гул шагов, звук которых предвещает нечто роковое. Схватившись за руки, герои пытаются бежать, сопровождаемые гипнотическим голосом Ольги Кондиной (ария «Донна Анна», сочинённая Сергеем Курёхиным для фильма «Господин оформитель», — вторая важная музыкальная тема спектакля), но путь им преграждает призрак Исабелы в белом платье. Они бегут в обратную сторону и встречают такую же «призрачную» Тисбею. Появившаяся статуя Командора сообщает, что всё кончено, но бравурство Дон Жуана, который поверил в возможность собственного перерождения, толкает его на гибель. Он пожимает статуе руку. Композиция спектакля закольцовывается — Дон Жуан превращается в памятник самому себе и, прорываясь сквозь засасывающую его тьму, в своих последних словах взывает к донне Анне — его последней и теперь уже вечной любви. Из зала на сцену поднимается Исидора Тора. Выйдя было в образе расслабленного туриста, она вдруг пугается мизансцены с коленопреклонённой у ног Командора донной Анной, а затем замечает памятник. И в этот миг будто превращается в Лепорелло. В отличие от оперы Моцарта, где этого героя удерживал подле хозяина только толстый кошелёк Дон Жуана, здесь Лепорелло, хотя и был критически настроен к своему сеньору, всё же всегда оставался ему верным и добрым другом. Исидора Тора садится на постамент у подножия статуи и снимает кепку, расправляя по плечам длинные волосы. Может ли женщина быть таким другом? Или из какого отчаяния в ней способна родиться столь сильная любовь?.. Ход с разоблачением Лепорелло порождает много вопросов. И в этом тоже особенность спектакля. 

В общем, последний показ прошёл, настало время прощания. Не буду описывать слёзы. Лучше скажу, что ГИТИС ниоткуда не уезжает насовсем и гулкой тишины за собой не оставляет. Буквально через несколько дней после возвращения в Москву мы узнали, что директор Русского дома Нина Миловидова уже нашла продюсера, готового взять на себя гастрольный тур «Каменного гостя» по театрам Чили. Шоу будет продолжаться. Русский театр нужен и интересен чилийскому зрителю, а чилийским актёрам нужна и интересна русская театральная школа. Настолько, что они с радостью восприняли приглашение на фестиваль «Твой шанс | ГИТИС Фест», который традиционно пройдёт весной 2026 года в Москве. Студентам уже отправлена информация о гранте, который может покрыть их расходы на поездку. Очень надеемся, что всё сложится и мы дождёмся новых чилийских друзей ГИТИСа в Москве. Уверена, что и институт, и наша столица, которая стала по-настоящему интересна чилийцам за время нашего знакомства, не оставят их равнодушными.

Фото и видео: Юлия Залнова; архив автора