Вампилов в поисках собственной пьесы

Рецензия на дипломный спектакль Игоря Михалёва «Прощание в июне» на Малой сцене театра «Около»

Почему-то ожидалось, что после нескончаемых инсценировок большой и малой прозы спектакль по реалистической советской пьесе принесёт успокоение в жанровой адекватности. Но и здесь подстерегает популярный ныне приём фантазий и вариаций на тему хрестоматийной драматургии. К тому же режиссёр Игорь Михалёв, ученик Юрия Николаевича Погребничко в Щукинском институте, представляя свой дипломный спектакль в театре мастера с актёрами его труппы, ориентировался и на его принцип такого уплотнения духа литературного произведения, такой материализации его настроения, при которых собственно текст в своей структуре неизбежно размягчается и растекается. Пересобрать драму-фундамент, модифицированный под столь сильным давлением эфемерного, — задача для визионера.

Оценку проделанного опыта несколько затрудняет то, что первая пьеса Александра Вампилова текстологически проблемна. Известно, что у «Прощания в июне» (1964–70) много рукописных вариантов и четыре опубликованы прижизненно, а научного издания, сводящего разночтения, пока не предпринималось. Впрочем, та же ситуация и с первой пьесой Александра Николаевича Островского «Банкрот», и если не уходить с головой в подобное исследование, позабыв о рецензии, то не получится и утверждать, где именно автор спектакля почерпнул ряд текстуальных фрагментов — у автора пьесы или в своей фантазии. Остаётся лишь констатировать разночтения с тиражируемым последним вариантом, подготовленным для постановки Александра Георгиевича Товстоногова в Москве, в Театре имени К. С. Станиславского (1972), которую автор успел увидеть в Красноярске.

Первый шаг Игоря Михалёва сразу вширь. Он захвачен судьбой Вампилова, жившего с острым предчувствием своего раннего ухода, и хватается за идею «автобиографизма» как универсального нерва всякой авторской продукции. Как только спектакль начался с кадров чёрно-белой любительской хроники, на которых по северной (судя по природе) реке двинулась моторка, то сразу возникла догадка, что вот-вот мы увидим и самого драматурга и что подлинные «дух» и «настроение» его драматургии режиссёр предсказуемо собрался черпать в документальной подлинности кинохроники. Грубо-материалистический взгляд на задачу уловить неуловимое особенно сказался в отказе от технологии усовершенствования старой плёнки — на её плохое качество тоже возложена ответственность за «дух» и «правду». Понятно: Вампилов навсегда остался молод, с чем и смыкается в спектакле тема молодости в его творчестве раннего периода. Позже вставкой будет прочитано стихотворение Бориса Рыжего «А иногда отец мне говорил, / Что видит про утиную охоту / Сны с продолженьем…». Отзвук другой пьесы Вампилова «Утиная охота» тоже должен ещё раз напомнить зрителю, что главный герой здесь не конкретен, а собирательный тип плюс альтер-эго автора.

Второй шаг режиссёра снова вширь — к песне (конечно же, ретро 1960–70-х годов). Главный герой Николай Колесов (у Алексея Сидорова он образцовый молодой интеллигент), выйдя на сцену, умывается из дачного рукомойника — а действие второго акта пьесы и правда происходит на даче, где выращивают цветы, — берёт в руки гитару и поёт «В горнице моей светло». Стихи Николая Рубцова смыкаются с темой «садика» и цветов в нём, которые мы видим на сцене (художник — Надежда Бахвалова), а также с пронзительной зарисовкой Вампилова «Тополя». Текст этого рассказа и становится первым монологом Колесова, сразу превращая действие в повествовательную ретроспекцию. Поэтому сцена его встречи и разговора с Таней («чистейшей прелести чистейший образец» Екатерина Есина), с которой начинается пьеса, здесь немая (пантомима, вальс, сумеречный тёплый свет, появление героини из зала и уход обратно в зал) и воспринимается, как видение из прошлого.

Антураж этой сцены по пьесе — афиша концерта певицы Жанны Голошубовой. Её нет среди действующих лиц, но в спектакле она тут же является собственной персоной с песней «Ты не печалься» (скромно держащаяся, излучающая тепло и прекрасно поющая Ольга Бешуля). Первые же слова «Там, где сосны, где дом родной, / Есть озёра с живой водой» (слова Николая Добронравова) дают ассоциацию с биографией Вампилова — переносят нас в его байкальский край. И только после песни звучит начальный диалог героев у афиши. Он идёт в перебивку с разговорами за свадебным столом в студенческом общежитии из следующей сцены.

И третий шаг вширь — от Вампилова к базовому русскому канону, классикам Петру Ильичу Чайковскому и Александру Сергеевичу Пушкину с их оперой/романом «Евгений Онегин». Музыка прелюдии к опере, эмоционально настраивающая на переживание давних событий в воспоминании, вводит тему дуэли. Эта тема возникает в продолжение тоста Гриши Фролова (Илья Окс) на свадьбе во второй сцене первого акта со словами о его безответной любви к Маше (Екатерина Кудринская), выходящей замуж за Васю Букина (Даниил Богомолов). Вася тут же даёт ему ответ: берёт в руки ружьё и произносит слова «Мы будем стреляться» — у Вампилова это происходит во втором акте.

Следующий шаг — от реализма пьесы к душевному абсурдизму эстетики театра «Около». Оттого что Вампилов не именует героев пьесы из коллектива студенческого общежития, а обозначает их через одно типическое качество (Весёлый, Серьёзный, Строгая), в спектакле они, выходя на сцену, становятся в ряд и докладывают свой текст в зал. При этом сам текст ещё и преобразован из драматических реплик в повествование. Комсорг (Марьяна Кирсанова), произнеся поздравительную речь на свадьбе по Вампилову, затем представляет себя и героев залу: «Вот это наша Машенька… А это Вася… А вот это вот… Как тебя звать?.. А я, кстати, Комсорг».

Тем самым первые два эпизода пьесы («Улица» и «Общежитие») исчерпаны за те же двадцать минут, что заняло бы воспроизведение вампиловского текста, от которого осталась примерно десятая часть. Между второй и третьей сценой певица Голошубова исполняет «Васильки», которые «Словно песня без слов / Говорят про любовь» (слова Якова Халецкого). Это сравнение можно принять за манифест режиссёра с его тактикой целенаправленного истребления слов, текста и, главное, драматического элемента во имя щемящего запаха прошлого, выделяемого при «перегонке» сиюминутного переживания — в чувство воспоминания, сейчас происходящего на сцене — в давно случившееся (вечно возвращающееся, архетипическое и т. п.).

Оставшиеся немалые полтора часа спектакля держатся на тех же четырёх опорах, вокруг которых пьеса пересобирается заново. Второму акту повезло больше: он проигрывается почти полностью в оригинальном порядке. Но по-прежнему вставными номерами возникает музыка Чайковского к «Онегину» и ещё одно какое-то произведение из тех, что звучат лейтмотивом в советских фильмах. Периодически поёт Голошубова: в песне «Листопад» — о летящих птицах, отзеркаливающих тему «утиной охоты», «Как провожают пароходы» дублируют другую введённую здесь тему озера/реки. Вновь показываются кадры с Вампиловым, звучит ещё одно стихотворение Бориса Рыжего «Над красивой рекой». Темы «садика» и дуэли из-за Маши (теперь вместе со стихами Пушкина из «Онегина» в сопровождении виолончельного переложения арии Ленского) просто повторяются там, где изначально их место в пьесе и откуда они были «откомандированы» в начало спектакля. По два раза повторяются, получая значение рефрена, слова Золотуева (Юрий Павлов) о человеке, которого можно купить, и о человеке честном.

Заключительная сцена «Университет» напоминает отъезд военных в финале «Трёх сестёр»: духовая музыка играет, все прощаются перед расставанием. Главный герой, малодушно выменявший у ректора шанс закончить учёбу на отказ от любви к его дочери, в финале совершает нравственный выбор — рвёт диплом. В пьесе эта акция отражена только в ремарке, а в спектакле в абсурдистском стиле передана надписью на заднике «Рвёт диплом». Одновременно всё захлёстывает шум воды, слова песни «Вода, вода, кругом вода» и слова самого Вампилова, передаваемые его мамой в кинохронике: «Мама, всё будет!»

Итак, усилия, чтобы внедрить в пьесу новые темы и закольцевать их в спектакле, предприняты колоссальные, но слишком хорошо заметные. В спектакль вложено так много душевной искренности, сердечного тепла, которое впитывается и проносится актёрами, что, сидя в зале, чувствуешь себя обязанным собрать из осколков и склеить разбитую прекрасную вазу. Или иначе: у Игоря Михалёва нашлось всё, кроме цемента для усердно разобранного фундамента, и зритель в умилении подписывается на то, чтобы более полутора часов поддерживать массивное здание на своих собственных плечах.

Кроме общей тяжеловесности и принуждённости привносимых режиссёром мотивов, пересборка вампиловской пьесы принесла больше потерь, чем приобретений. Исчез конфликт (нравственный выбор героя), и никакой значимости не получил его финальный жест (уничтожение диплома), так как формирующий всю диспозицию текст в виде обсуждения обстоятельств драки Колесова с музыкантом эстрадного оркестра и серии его же разговоров с ректором Репниковым (Иван Сигорских) по большей части подпал под сокращение. Не удалось показать на сцене настоящую любовь, выворачивающую человека наизнанку, так как героиня ни капли не меняется: проходя через все перипетии пьесы, остаётся одним и тем же цветком юности, воплощением влюблённости, сыгранным «одним цветом». Пострадал антураж студенческой жизни героя: почти исчез из действия колоритный студент-геолог Гомыра (Иван Игнатенко) — поначалу деструктивный пьяница, под конец принципиальный и верный друг. А вместе со всем этим исчез вообще весь психологический сюжет : Вампилова с его драмой экстрагировали до состояния духа своего, давно прошедшего времени.