В поисках Русского мира
Рецензия на спектакль Евгения Гельфонда «Сны моего отца» в челябинском Новом Художественном театре, показанный в рамках «Лаборатории театральной критики»
Это только кажется, что память направлена в прошлое, а воля в будущее.
Они могут перемешиваться и рождать пугающие чудеса
Роман Михайлов. Пасхальная ночь
«Сны моего Отца» — этапный спектакль в жизни Нового Художественного театра. Проза Романа Михайлова, к которой сегодня театр присматривается особенно пристально, требует для постановки принципиально новых сценических решений, отличных от тех, что можно увидеть в сумрачной «Грозе» или семейной саге «Саня, Ваня, с ними Римас» (оба — спектакли НХТ). Для произведений Михайлова необходима особая перекомпоновка литературного сюжета в сюжет сценический, особый способ актёрского существования, оформления сцены. И главное: если понимать под режиссурой создание мира, значит, режиссёру необходимо мировоззрение. У Евгения Гельфонда оно, без сомнений, есть. Но в чём эта новизна и инаковость?
В основу спектакля легли четыре сказки писателя — «Сны моего отца», «Рыба», «Свободный Тибет» (сборник «Праздники») и «Золотарёвские болота» (сборник «Ягоды»). Спектакль строится по постмодернистскому принципу наложения одного сюжета на другой. Между историями нет чётких делений, один сюжет не просто незаметно сменяет другой, они переплетаются в сложносочинённой полифонии. Более того, сказки явлены как общий мир, как единое пространство, где герои ходят по одним и тем же «неведомым дорожкам». Здесь разные персонажи могут сближаться в одном исполнителе. Так, Константин Талан предстаёт и Водителем из «Рыбы», и придуманным театром Приспешником ада в «Тибете», и Лукавым из «Болот».
Евгений Гельфонд ощутил в фундаменте текстов притчевое начало. В оригинале сказки Михайлова — чёткие, резкие изображения; «не фантазии, а вглядывания» («Праздники»). Это абсолютно живой, осязаемый мир, наш мир, и оттого происходящие в нём чудеса так пугают и волнуют. Время 90-х предстаёт у автора в клубном освещении, в наслаждении (пополам со страхом) мимолётностью жизни, в узнаваемости маленького города. У Михайлова бытие просвечивает сквозь описание быта. От быта НХТ отказался и не только не потерял, а даже приобрёл новый масштаб места действия и смыслов, новую систему координат (подробнее о ней скажу позже).
Художник Елена Гаева поместила сочинённый писателем мир в белые одежды сцены, посередине которой расположился поднимающийся помост. Наверху живёт Отец в исполнении Александра Майера, внизу путешествует Водитель — Лукавый Константина Талана, развозя героев по автобусным остановкам; как известно, чтобы передать такому перевозчику за проезд, придётся заплатить по самой высокой цене. Путешествие, странствие, переход из одного мира в другой — это и буквальный сюжет спектакля, и основа композиции. Но кто ещё населяет его?
В «Снах моего Отца» занята практически вся труппа НХТ, это первая крупная работа нового поколения актёров, которые пришли в театр в 2023 году (спустя 20 лет после выпуска основного «костяка» труппы). В сложившемся диалоге поколений режиссёр, как и во всех других спектаклях, создаёт настоящий оркестр (актёрский и буквальный — музыка в спектакле живая, исполняется актёрами на сцене). Но именно молодёжи Гельфонд предлагает роли-«двигатели». И эта ставка в спектакле абсолютно оправданна.
«Свободный Тибет» и у Михайлова, и у Гельфонда населяют люди тайн. Люди ли? Вася, Поша и Уля в исполнении Анатолия Коробейникова, Рустама Гареева и Татьяны Безрукавой — трое ребят, отправившиеся искать правду на земле, потерянный Рай. Их нельзя назвать уменьшительно «чудиками», о них тем более не скажешь «психи» или «шуты» (если искать параллели в образах мировой драматургии). Гораздо ближе к героям слова «юродивые», «блаженные», да и они не исчерпывают их природы до конца. Заглянули ли они в бездну или не понарошку встретили ангела — точного ответа не найти. Ясно одно: их странность не буквальна. Она не заключена в изломанности движений, в неуклюжести походки, в изобретательной партитуре мимики и интонаций. Всё это придумано тонко, а сыграно технично и интересно. А в чём тогда заключена красота Ули, почему Поша влюбился в неё с первого взгляда? Эти люди прекрасны внутренне, прекраснодушны. Гораздо человечнее нас, потому что свободнее. Не сказать здоровее, но точно живее и цельнее. Это трио чувствует особенные вибрации мира: обычному человеку недоступны сверхчастотные звуки, а Вася, Поша и Уля видят недоступную простому глазу красоту вокруг и внутри. Приподнятость духа. Душа на цыпочках. Ведь благодаря своей свободе они запросто, без усилия и правил оказываются то в Париже, то в Нью-Йорке, то в Варанаси. Тем ценнее становятся сцены, когда их инаковость, непонятный нам язык актёры замечательно демонстрируют, посвящая зрителя в сообщники. «Теперь ты знаешь этот танец!» — скажет Уля Поше, и вместе они пустятся в пляс, такой странный и искренний.
Сколько бы ни было задействовано исполнителей в спектакле, Евгений Гельфонд всегда даёт каждому актёру раскрыться, будь то ослепительный миг или сложная, последовательная линия роли. Дуэт Алексея Пименова и Ксении Бойко мигом никак не назовёшь. Мэр и его жена — пара совершенно приземлённая, в плане быта семейной жизни точно узнаваемая. Стучащийся в их квартиру Семён в исполнении Клаудио Сальгадо, который потрясён ночным появлением в своём доме некоей Рыбы, зависшей в воздухе, эту пару заботит мало. Муж и жена искрят шутками и супружеской химией, что им до ночных гостей и их откровений? Мэр увлечён своими сотрудницами, жена вечно пилит его подозрениями в измене — это настоящее, опытное актёрство, которое настраивает зрителя на определённый путь: начать с бытового уровня, чтобы плыть по вертикали вслед за Рыбой, за которой уходит Семён («ихтис» — древний символ Христа).
Старшее поколение труппы в первом акте играет в основном как раз земных обывателей, для которых красота небес закрыта. Это и Завуч Татьяны Кельман, и Инспектор Анны Моториной, и Мать Ули Натальи Шолоховой. Именно в их глазах тибетская троица — психи, умалишённые, с убогих спросу нет (а ведь они убогие, потому что «у Бога»). Особенную тему ведёт в спектакле Евгения Зензина. Её тихая, трагическая природа позволяет вобрать в образ Матери огромный пласт культурных, религиозных и исторических ассоциаций. Это и Родина-мать, которая служит опорой и надеждой бойцам разных лет (подробнее ниже), и Ангел-хранитель, что следует за главным героем Володей. Не забыть сцену, где Володя спускается от Отца в объятия Матери, которая рассматривает альбом с военными фотографиями сына. Как играет Евгения Зензина эту сцену! Сколько в ней бесшумной скорби и актёрской правды, секунды остановки перед тем, как сценический сюжет помчится дальше. Так мы понимаем: спектакль начинается с того, что сын погибает на фронте, переступает через порог вечности. А кто этот Володя в спектакле?
Володя у Романа Михайлова — самое популярное имя, его собственное альтер-эго, собирательный образ юноши, который столкнулся с суровой реальностью 90-х и кто в хаосе безвременья ищет и ощущает духовную высоту. Его глазами мы и видим чуднЫе и чУдные миры современного сказочника. Андрей Гилимьянов в этой роли так же служит зрителю проводником.
Второй акт спектакля полностью состоит из сказки «Золотарёвские болота». Именно в ней, не отходя от буквы рассказа, сконцентрирована программа «Снов моего Отца», его высказывание и суть. Путешествия души солдата приводят его ко встрече с Лукавым. Белизна сцены подсвечивается холодным синим, вокруг безмолвие. Лукавый снова выезжает на своей тележке-автобусе. Начинается одна из мощнейших сцен спектакля. По сюжету, Володя становится продавцом свеч в церковной лавке и получает наказ: ни в коем случае не продавать свечи Лукавому. «А если я не узнаю его?» — ключевая реплика. Что может быть страшнее мира, где добро и зло различить трудно? Об этом и играет Константин Талан. Его Лукавый в первом действии — «простой» чёрт, неискусный, дурашливый. Во втором акте его мельтешение, ухмылка и словесное исступление доходят до инфернальности. Он раздаёт отравленные неверием свечи, губит «людей надежды». Так он хочет погубить и Володю. Его искушения колеблются от шёпота до крика, и на секунду кажется, что даже голос спустившегося Нила (несомненный образ Сергия Радонежского в исполнении Дмитрия Николенко) не способен перебить ужас и мрак, который накрывает Володю. Ах, какое это страшное многоголосие, вечная борьба добра и зла внутри одного человека, каждого из нас!
При размахе сценического действия и разнообразии мысли, «Сны моего Отца» ведут генеральную тему продолжения родителей в своих детях. Евгений Гельфонд разворачивает этот диалог в пространство всей русской истории. На сцену спускаются солдаты разных эпох: здесь запросто солдат Первой мировой пожимает руку ветерану Отечественной войны 1812 года. Все они готовы принять Володю, «вернувшегося» из Афгана, в свои ряды. Таким образом, мы возвращаемся к системе координат. Мир спектакля строится по чётким осям, где в горизонтали лежит течение русской истории, а в вертикали тянется русское православие, русская идея и душа. Все они явлены, чтобы встретиться в настоящем, в поиске единства Русского мира. Вбегает на сцену полюбившееся нам трио в форме солдат специальной военной операции, которые прогоняют Лукавого, на этот раз окончательно. День сегодняшний предстаёт в спектакле без лишнего пафоса, как факт исторического процесса. Сам режиссёр справедливо отмечает: для того чтобы выразить на сцене наше время, должно пройти расстояние. Но быть с ним в диалоге, осмыслять его важно уже сегодня.
Евгений Гельфонд и его актёры название для театра не выбирали. Выпустив актёрский курс в Челябинском институте культуры и искусства в 2003 году, режиссёр возглавил полюбившийся публике театр и позвал с собой своих учеников, чтобы вместе открыть новую главу в истории НХТ. Несмотря на то что название осталось с основания театра в 1993 году, «Новый Художественный» описывает искания коллектива как нельзя лучше. В чём она, новая художественность? Как в своё время Московский Художественный, Новый Художественный в Челябинске заявляет новую репертуарную линию. Назвать её ещё предстоит. Ясно одно: режиссёр и его актёры ищут нерв нашего времени, в котором добро и зло часто неразличимы, где ты не свидетель, а прямой участник Истории. Этот поиск сегодня необходим и очень важен.
