В чём в жизни счастье?

На фестивале «Театральный бульвар» в Москве состоялся показ спектакля «Долгая счастливая жизнь» Ивановского областного драматического театра. Это премьера апреля 2026 года, в которой режиссёр Константин Кучикин объединил два сценария Геннадия Шпаликова: «Долгая счастливая жизнь» и «Все наши дни рождения».

Шпаликов с конца 2010-х всё более востребован театрами, регулярно обращающимся как к литературному творчеству автора, так и к его биографии. В частности, «Долгую счастливую жизнь» в различных вариациях за последние годы поставили в Заполярном театре драмы им. Вл. Маяковского (Норильск, 2023, реж. Максим Соколов), СТИ (Москва, 2024, реж. Сергей Тонышев), театре «На Литейном» (Санкт-Петербург, 2024, реж. Дмитрий Егоров) и театре «Старый дом» (Новосибирск, 2025, реж. Елена Павлова). Общее число спектаклей значительно больше — режиссёров притягивает амбивалентность жизненного пути писателя, объединяющего воздух «оттепели» и ранний трагический финал. «Какие там судьба, эпоха, рок, Я просто человек и одинок», — напишет об этом чувстве спустя годы поэт Борис Рыжий, также фигура сейчас для театров не последняя.

Весной 2026 года в Иванове появилась своя «Долгая счастливая жизнь». За обнадёживающим названием скрывается рассказ об одном дне из жизни почти тридцатилетних мужчины и женщины: они случайно знакомятся, ощущают взаимную симпатию, но их отношения продолжения не получают. Зрителю, может быть, известна одноимённая кинокартина, режиссёром которой является сам Геннадий Шпаликов. В 1966 году она получила Гран-при на Международном кинофестивале в Бергамо, была значительно сдержаннее принята на родине, но в итоге стала классикой «оттепельного» кино. 

Режиссёр Константин Кучикин взял за первоисточник исходный вариант сценария, дополнив его несколькими дописанными для фильма диалогами. В результате спектакль максимально близок к тексту, вплоть до произнесения авторских описаний, которые в сценарии не просто обозначают место действия или погоду, а являются важной частью повествования. Серьёзное изменение всего одно: в оригинале фигурирует спектакль «Вишнёвый сад», а в композиции Кучикина его заменяют сцены второй сюжетной линии спектакля, основанной на позднем сценарии Шпаликова «Все наши дни рождения». Это история инженера Мити, в день своего 45-летия осознавшего, что у него есть семья, работа, приятели, а смысла жизни-то и нет. И непонятно, куда ушли годы. В отличие от «Долгой счастливой жизни», данный сценарий значительно сокращён: режиссёр фокусируется на отношениях героя с женой Светой, оставляя за рамками его работу, блуждания по городу и военное прошлое. 

Переплетение двух сюжетных линий вполне органично — истории рассказываются параллельно, перекликаясь вопросами, тревожащими и молодых и старших героев, а также общими художественными образами и цитатами, повторяемыми рефреном. Одной из таких цитат является хокку из «Дней рождения»: «Ночью сквозь тело трубы слышу дыхание мира». В тексте оно приписано Басё, но, кажется, настоящий автор — сам Шпаликов. Эта мысль важна в спектакле — внимание к мирозданию, красоте и неповторимости жизни.

Постановки Кучикина нередко отличаются детальным «вещным» миром, становящимся полноправным героем спектакля. Таковы, в частности, «Детство» и «Вафельное сердце» Хабаровского ТЮЗа, которые москвичи могли видеть в рамках «Золотой Маски» в 2018 и 2021 годах. Сценография, созданная Катериной Андреевой для премьеры Ивановского драмтеатра, значительно лаконичнее: деревянный настил сцены, окружённый синими тканевыми водами реки, куда вскоре опустятся белые «бумажные» кораблики из плотного материала наподобие папье-маше. На уличной фестивальной площадке «река», к сожалению, отсутствовала, но её несложно дорисовать в воображении, как и темноту осеннего вечера. На заднем плане вдоль сцены возвышается металлическая конструкция моста, создающего верхний ярус. Над мостом закреплена ретрогирлянда, под ним — вешалки для одежды и проход, ближе к левой кулисе — пара стоячих столиков, танцплощадка, затерянная в водах времени. Простая и функциональная сценография, позволяющая при добавлении нехитрого реквизита вроде табуретов или кровати представить автобус, гостиницу, театр и т.д. Большинство используемых деталей соответствуют времени действия первоисточника: если проигрыватель пластинок, то выпущенный в конце 1950-х «Юбилейный», а если кровать, то советская койка с металлической спинкой. Стилистически близки к эпохе и костюмы, причём у всех актёров в одежде или аксессуарах присутствуют голубые/синие элементы, формируя целостный визуальный образ спектакля. Это ни в коем случае не историческая реконструкция, скорее, некий сон об эпохе, которая так манит сегодняшнего человека, хотя никому из молодых артистов её застать не довелось.

Бесспорной удачей можно назвать первую сцену спектакля. Начинается она с диалога из середины «Всех наших дней рождения», поданного с гулкой подзвучкой. К обаятельному, чуть нелепому персонажу в шляпе-котелке и очках, застывшему с авоськой посреди сцены (это Митя в исполнении Антона Попова), является «голос свыше» — то ли потусторонний дух, то ли ночной звонок давнего приятеля по имени Лёша. Персонаж Кирилла Горшкова, обращающийся к Мите с верхнего яруса сцены, — внешне полная противоположность своему собеседнику: чёрная кожаная куртка, чёрная водолазка, зачёсанные назад тёмные волосы. Харизматичный таинственный хищник. Свой род занятий он опишет так: «Миры, антимиры… Эффекты. Чертовщина». В сценарии данная формулировка обозначает работу в театре, однако без контекста понимается буквально. Этот человек сразу ощущается трикстером, существующим «над текстом». Позже Лёша становится и основным рассказчиком, управляющим течением сюжета в спектакле и внимательно наблюдающим за героями и зрителями.

Во вступительной сцене мы успеваем увидеть также семью Мити и заметить, как зарождается в нём растерянность перед жизнью. Пролог завершает неожиданное появление Актрисы (именно так объявляет героиню Тамары Лимоновой рассказчик), читающей «Монолог бродвейской актрисы» Евгения Евтушенко. Несколько выбивающаяся из общей ткани спектакля сцена, кажется, нужна режиссёру для того, чтобы ответить словами поэта на извечный вопрос: почему выбран именно этот материал, в чём его актуальность сегодня? «Ты знаешь, как страшен свет, когда в тебе копится, копится, а выхода этому нет», «Гибнут возможные гении при невозможности роли». Спектакль, рассказывая нехитрые человеческие истории, в первую очередь старается найти выход накопившемуся недоумению перед жизнью, услышать через Шпаликова дыхание мира, упоминаемое в хокку.

Самого Шпаликова в спектакле даже больше, чем кажется на первый взгляд, ведь помимо сценариев использованы его стихи. В сценах с Митей отрывками звучит запись песни «Там, за рекою, лошади бредут», один из героев второго плана цитирует начало другого стихотворения — «Может, я не доживу». А песня на музыку Сергея Никитина «Я иду по городу» в живом исполнении артистов и вовсе становится одним из звуковых лейтмотивов спектакля. Вторая музыкальная тема, которая неизбежно останется в памяти зрителей, — написанная в 1960-е задорная Sole spento итальянской певицы Катерины Казелли.

После вводной части мы, направляемые рассказчиком, переносимся в автобус, на котором молодёжь из рабочего посёлка едет на спектакль в город Эн. Девушка, читавшая Евтушенко, оказывается Леной — главной героиней «Долгой счастливой жизни», которой вот-вот предстоит познакомиться с Виктором (его играет Никита Степанов), возвращающимся из экспедиции. В течение спектакля так и чередуются отрывки из двух сценариев, резонируя общими темами. Чуткая Лена постепенно очаровывается красноречивым Виктором, а задумчивый Митя, наоборот, всё больше отдалятся от рациональной Светы (Ирина Татарникова).

И всё время на сцене — персонажи второго плана (родственники, друзья, зрители в театре и т.д.), которые не сливаются в безликую массовку, а взаимодействуют с основными персонажами и успевают проживать на их фоне свои мини-истории. Отдельно хочется отметить хореографию ансамбля, поставленную Марией Качалковой, как в сценах танцев, так и просто в моменты перестановок. Отточенные ритмические движения завораживают и фокусируют внимание зрителей.

Спектакль вообще очень эстетичен и при этом создаётся подчёркнуто простыми, даже шаблонными средствами, которые работают, так как использованы к месту. На сцене идёт снег — но не только для красоты картинки, а потому что в тексте действительно выпал снег. Герой едет на велосипеде, потому что приобрёл его по сюжету. В сценарии танцы — и герои танцуют.

А как хорош эпизод в парикмахерской, когда Виктор перед свиданием решает привести себя в порядок! Актёр садится по центру сцены, и при участии круговорота ансамбля, незаметно для зрителя, происходит его полное перевоплощение: героя лишают бороды и усов, а свитер меняют на пиджак. И вот уже на авансцене стоит не заросший рыжий геолог, а гладко выбритый парень в аккуратной одежде. Он так не похож на себя прежнего, что зал какое-то время недоумённо молчит и лишь потом раздаются аплодисменты. «А я тебя сразу даже не узнала. Такой молодой стал!» — говорит Лена, и ей полностью веришь.

Вся история Лены и Виктора проведена максимально подробно и психологически достоверно. Мы видим «химию» между героями, однако уровень готовности к отношениям у них разный. Спокойная и улыбчивая Лена предельно искренна, и это приводит в недоумение и даже пугает Виктора. Для него симпатия существует здесь и сейчас, как весёлое приключение, а вот будущее таит в себе опасность и взаимные разочарования. Не раз он насторожённо реагирует на слова Лены и на её признание «Ты мне правда нравишься» отвечает: «Это сейчас так. А потом… По-другому».

Режиссёр сохраняет в спектакле и вырезанный из фильма эпизод, где Лена отправляется за помощью к своей бабушке и та советует диковинную комбинацию из молитвы и ворожбы, для которой нужно срезать прядь волос любимого и обрызгать его святой водой. Кажется, именно тайный ночной визит девушки в гостиницу становится для Виктора последней каплей: как бы ни была трогательна и откровенна её мольба Богу («Господи, если ты человек, помоги, оставь его со мной. Вон он, лежит как бревно, а я его люблю»), но явно не такого развития событий он ожидал, когда знакомился с милой попутчицей.

Виктор часто говорит быстро, с горячностью, словно пытается убежать от самого себя. Лишь перед прощанием мужчина начинает осознавать, что это могло быть нечто большее, чем просто флирт. «Зачем тебе?!» — удивляется он, имея в виду скорее всю ситуацию, чем заданный Леной посторонний вопрос. Покидая город Эн, он, ещё недавно объяснявший, что «люди часто теряют друг друга, потому что разучились говорить простые слова», вспоминает свои странствия и с горечью признаёт: «Терял он каждый раз гораздо больше, чем находил».

Однако режиссёр, пожалуй, сильнее верит в любовь, чем сам Шпаликов.

Хотя Виктор и уезжает, другая сюжетная линия решена оптимистичней, чем у автора. Два важных разговора Мити, ищущего смысл своей жизни, в сценарии происходят с врачом и с дочерью, тогда как в спектакле оба они отданы жене, тем самым значительно углубляя тему отношений в паре, заново узнающей друг друга и влюбляющейся спустя двадцать лет совместной жизни.

Во время спектакля артисты раз за разом замирают, вглядываясь в одним им видимое будущее, лежащее где-то за спинами зрителей; застывают они в этой мизансцене и к финалу. Один лишь Виктор остаётся стоять в одиночестве у кулисы. Поза выражает упрямство и силу — ноги на ширине плеч, руки в карманах, голова наклонена. В зал он не смотрит.

Уличная фестивальная площадка, разумеется, внесла в спектакль некоторые коррективы. Чуть мешали непривычные микрофоны, превращая наиболее экспрессивные реплики почти в крик, зато трансляция на экраны позволяла разглядеть мельчайшие детали мимики, так важные в этой истории. Камерная постановка увеличила свой масштаб, потеряв проникновенность и театральный свет, но обретя воздух и город вокруг, резонирующие с последними строками спектакля. Вот дерево. Трава. Облако. Мы живы.

Фото с сайта Ивановского областного драматического театра

Фото с сайта Ивановского областного драматического театра

Фото с сайта Ивановского областного драматического театра