Тургеневские чтения
На Малой сцене театра им. Маяковского состоялась премьера Веры Камышниковой «Фауст» по одноимённому рассказу Ивана Тургенева. Спектакль стал четвёртой премьерой юбилейного сезона «Маяковки», а также первой режиссёрской работой Веры Камышниковой на сцене театра. О том, как русский и немецкий сюжет смешались в
Мало кто знает о существовании эпистолярного рассказа Тургенева «Фауст». Написанный летом 1856 года, он представляет собой переписку молодого человека Павла Александровича В. с его старинным приятелем Семёном Николаевичем В. Павел Александрович только что вернулся в родное поместье из долгих странствий. В длинных и трогательных письмах другу он пишет, как бесповоротно изменилась жизнь в родном углу: ветхий домишко ещё больше покосился и врос в землю, ключница Васильевна, некогда мастерица варить варенье, высохла и сгорбилась, а в плотных и дюжих парнях не узнать знакомых мальчишек, бегавших по двору босиком. Дабы занять бесконечное летнее время, Павел Александрович берётся «образовать» соседку Веру Николаевну, совершенно незнакомую с беллетристикой замужнюю даму: он читает ей вслух гётевского «Фауста». Постепенно немецкий сюжет сходит со страниц романа в реальность: Вера Николаевна теряет рассудок от запретной любви, а вконец измученный Павел Александрович покидает поместье навсегда.
Весь спектакль Веры Камышниковой — причудливое сочетание и совмещение литературного сюжета с реальностью. Всё действие — попытка понять, как жизнь застывает в книге, а потом, словно оттаивая, с новой силой врывается в судьбу читателя и переворачивает её с ног на голову. Непонятно, кто главенствует в этой игре — тургеневские герои или герои Гёте, но судьбой русских провинциалов в этом спектакле точно правит не Бог, а дьявол.
Распределение ролей символично. У каждого их по две — «русская» и «немецкая». Так, Олег Ребров — бодрый Павел Александрович и мечущийся Фауст, Евгений Матвеев — домашний доктор семьи Приимковых Шиммель и Мефистофель, Юлия Соломатина — спокойная, домашняя Вера Николаевна и безумная Маргарита. Каждый из шести образов отточен филигранно, и нельзя уловить границу, за которой кончается один персонаж и начинается другой. Они как бы перетекают друг в друга, как всё перетекает одно в другое в этом затейливом спектакле.