Тщетные попытки быть любимыми

Психологическую драму по мотивам произведения Чехова сама режиссёр называет терапевтической. Постановка действительно производит умиротворяющее впечатление — прежде всего, своей эстетикой. Выверены, гармоничны и красивы каждая сцена, каждое движение персонажей, малейшая деталь сценографии. Но главное — на основе чеховской пьесы (вернее, сразу нескольких его пьес) Жамбалова создаёт метасюжет, в котором участвуют персонажи всех знаковых драматургических произведений Антона Павловича. 

В итоге сам Дядя Ваня встречается на сцене со своеобразными двойниками –– Ивановым и Треплевым; остальные действующие лица — «лишние люди», как их аттестует Мария Васильевна Войницкая (заслуженная артистка РФ Илона Литвиненко), читающая им брошюру о творчестве Чехова, — появляются ещё в экспозиции. Фирс, Треплев, Иванов и Три сестры выходят на сцену даже раньше героев «Дяди Вани». Все они узнаваемы: Три сестры (Юлия Китова, Ксения Барнаева, Мария Захарова) держат в руках чемоданы; Треплев (Денис Цвирка) поглаживает чучело чайки; Иванов (Сергей Батурин) выходит с револьвером, а Фирс (Даниил Нагайцев) — с вишнёвыми ветками. Причём у одной из сестёр на голове вместо шляпы — птичье гнездо, а тело Фирса в прямом смысле переплетено цветущими ветками. Выходцем из подземья выглядит также Треплев, который спокойно бинтует свою простреленную голову. Похожие на кикимор, домовых и леших, эти персонажи нарочито медленно передвигаются по сцене, словно находятся в другом измерении (хореограф — Мария Сиукаева). Под стать пластике и костюмам героев — декорации художницы Натали-Кейт Пангилинан. С одной стороны, зрители видят поместье Войницких: клочья неубранного сена, телегу, дом с открытой верандой, плетёную мебель, утренний туман. С другой стороны, этот туман что-то уж слишком густой и синий (художник по свету — Анна Короткова). А разрушающаяся усадьба выглядит пугающе: крыша угрожающе накренилась, по фасаду змеятся трещины. 

На сцене будто разыгрывается сюрреалистичный фолк-хоррор, где персонажи мифов (равно чеховских пьес) несут службу на границе реального и ирреального миров. Они поочерёдно передают друг другу оружие — ивановский револьвер. Появляется новый герой, и мизансцена повторяется. Только когда все они проходят, появляются действующие лица «Дяди Вани». Домочадцы имения толпой окружают стоящих на телеге профессора Серебрякова (Александр Шрейтер) и его молодую жену Елену Андреевну (Полина Дорошкевич). Фальшиво радуясь, они повторяют одни и те же фразы, а Фирс, Треплев, Иванов и Три сестры, вернувшись, молча впрягаются в телегу. Эти персонажи участвуют в каждой сцене: одни поднимаются на крышу и, точно горгульи, замирают на фронтоне, другие уморительно суетятся — накрывают стол для чаепития, выносят стулья, иллюстрируют монологи героев. Так, Астров (Александр Коробов) рассказывает няне Марине (Татьяна Лизунова) об умершем на операции железнодорожнике, а в это время Три сестры в марлевых масках подают доктору операционные инструменты, изображая медсестёр. Кроме няни, жалобы Астрова на бессмысленность и скуку его существования внимательно выслушивает покачивающийся в кресле Фирс. Он же во время объяснения между Еленой Андреевной и Соней (Наталья Курлыкова) пытается их успокоить и примирить, разливая самогон из огромной бутыли и забавно приговаривая: «щас щас щас», «ещё ещё ещё», «давай давай давай», «за родителей», «за любовь». При этом сами герои словно и не замечают такого соседства: ведь, по режиссёрскому замыслу, Три сестры, Треплев, Иванов, Фирс — представители невидимого, ирреального мира. 

В этом необычном антураже, который придаёт спектаклю дополнительную глубину, раскрывается его основная тема — невозможность реализовать себя в любви. Именно это, а вовсе не амбиции, которые по той или иной причине не удалось осуществить, становится, по мнению режиссёра, триггером того внутреннего конфликта, который переживают все чеховские герои. В интерпретации Сойжин Жамбаловой героини неприкрыто пытаются добиться ответных чувств от своих избранников. Так, Соня в прямом смысле тащит доктора Астрова за собой по сцене, а он безвольно подчиняется. Мария Васильевна Войницкая, влюблённая в собственного зятя, профессора Серебрякова, откровенно танцует перед ним. Непривычно эмоционально ведёт себя и Елена Андреевна: она громко, не стесняясь, скандалит с мужем и, как только появляется такая возможность, буквально бросается в объятия к Астрову. Ещё одна неожиданная пара: Соня и Телегин (Андрей Грачёв). Как Соня преследует Астрова, так её саму преследует Телегин. Сонин крёстный у Чехова, у Жамбаловой он безответно в неё влюблён и пытается привлечь внимание Сони то танцем, то песней, то красноречивыми взглядами.

Режиссёр переосмысливает чеховское наследие через эклектичную игру, ироническое сочетание несочетаемого. В духе «постиронии» разыгран небольшой концерт, первый номер которого исполняет Фирс. Аккомпанируя себе на электрогитаре, он читает рэп из собственных реплик в «Вишнёвом саде», вторым номером выступают Ольга, Маша и Ирина, третьим — Константин Треплев. Персонажам из «Вишнёвого сада», «Трёх сестёр» и «Чайки» помогают герои «Дяди Вани». Они подыгрывают выступающим на маракасах, танцуют, исполняют хиты советской и российской эстрады. Так, припевом к рэпу Фирса звучит старинная русская колыбельная, а после монологов Трёх сестёр — посвящённые Москве песни 1940–1960-х годов. Хит 1990-х «Девчонка-девчоночка»», который во время знакомства Елены Андреевны и Астрова исполняют профессор Серебряков и Дядя Ваня (заслуженный артист РФ Андрей Ковзель), наглядно демонстрирует эмоции мужчин, составляющих этот чеховский многоугольник. А Телегин признаётся Соне в любви при помощи строчек из популярной песни тех же лет: «Всё, что мне сегодня надо, — просто быть с тобою рядом». Главной музыкальной темой спектакля является чардаш. Узнаваемая мелодия то звучит в живом исполнении на гитаре, скрипке или пианино, то сопровождает действие необычной аранжировкой (композитор — Дахалэ Жамбалов). При этом она постоянно трансформируется: в сценах Астрова и Елены Андреевны превращается в страстное танго, при появлении Трёх сестёр, Иванова, Треплева, Фирса рождает отчётливое ощущение тревоги. Лишь однажды зрители слышат чардаш в его классическом звучании — как зажигательный парный танец. Так его играет Телегин при встрече профессора и его жены, которые только что приехали в имение. Однако исполнитель безобразно фальшивит, и это метафора: музыка, созданная для радости и любви, вызывает совсем другие чувства. 

Единственные герои, чьи чувства взаимны, — Елена и Астров — тоже несчастны. Их отношения строятся на конфликте: встретившись, они сливаются в томном танго, которое оборачивается борьбой. Напряжение нарастает, а они всё никак не разжимают объятий, похожих на клинч в единоборстве. Сцена объяснения превращается в постельную: герои торопливо срывают друг с друга одежду. Это происходит на фоне трансляции того же объяснения, только без эротики, из известного телеспектакля «Дядя Ваня. Сцены из деревенской жизни» режиссёра Георгия Товстоногова, где Елена Андреевна (Наталья Данилова) и доктор Астров (Кирилл Лавров), мирно беседуя, гуляют по садовой дорожке.  

Наступает кульминация: дядя Ваня вырывается из рук удерживающего его Телегина, оставляя у того свой пиджак, и расшвыривает стоящие на сцене стулья, гоняясь с револьвером за профессором Серебряковым. Остальные персонажи устраивают на заднем фоне фантасмагоричные похороны Треплева: двойника дяди Вани зарывают в сене и карикатурно с ним прощаются. В финале жалобам сидящего на скамейке дяди Вани вторит ещё один его двойник — Иванов. Он, как Змей-искуситель, подкидывает герою мысль о самоубийстве, но и оно остаётся нереализованным: Соня забирает у дяди Вани морфий. 

После этих мизансцен все персонажи «Дяди Вани» молча рассаживаются за длинным столом и застывают, будто изваяния. В это время Фирс заколачивает усадьбу, а Иванов, Треплев и Три сестры поднимаются на фронтон. Одновременно из телевизора в глубине сцены раздаётся финальный монолог Сони (Татьяна Бедова) из телеспектакля 1986 года. Затем все становятся абсолютно неподвижны и наступает тишина, в которой звучит печальная нота из изменённого чардаша, так и не ставшего весёлым танцем. Наконец, замирает и она. 

Спектакль заканчивается визуализированной аллегорией покоя и смерти — такой видит Сойжин Жамбалова жизнь героев без любви. Каждый из них старался стать любимым, но все их попытки оказались тщетными. И всё же попытаться стоило.