Сам породил, сам и убью

Канский драмтеатр представил свою версию самой печальной повести на свете. О спектакле, который получился историей вражды всех против всех, пишет Алексей Шабанов.

Между тем в спектакле режиссёра Снежанны Лобастовой в Канском драматическом театре нет двух враждующих кланов. Это считывается визуально. Самый наглядный ход — разделить врагов по цветам, одеть Монтекки в условно синие одежды, а Капулетти — в красные. Мир этого спектакля (художник Катя Никитина) — чёрно-белый, иногда смешанный серый. В костюмах некоторых персонажей присутствуют сразу оба цвета: так, например, одеты Ромео и Парис. Они просто люди, они жители Вероны, они одинаковые. И весьма элегантные: одежда массовки — брюки, жилеты, перчатки, шляпы. Джентльмены без тросточек. Тростью здесь пользуется только герцог Эскал (Олег Мичков), но в его руках трость — лишь формальный символ беззубой власти, которая не мешает веронцам творить грязные дела. 

Под чёрными и белыми перчатками джентльмены Вероны прячут грязные руки, а жилеты скрывают мелочные души обывателей, для которых даже убийство — банальность. Синьор Капулетти (Евгений Музыка) стреляет в прохожего прямо с балкона собственного палаццо, а увалень Тибальт (Александр Борисков), не имеющий представления о чести, намеренно (а не случайно!) убивает Меркуцио (Алексей Карпов). Граф Парис (Андрей Молоков) даже в плаще и шляпе похож не на изысканного аристократа, а на мелкого клерка, а ещё — на зубастого хорька. Шутки Меркуцио почти лишены остроумия и соли, а брат Лоренцо (Сергей Ботвенко) прямо за пасторской кафедрой пьёт горькую.

Это банальный до предела, не радостный, не оптимистичный Шекспир. А ведь «Ромео и Джульетта» появились на десятилетие раньше периода великих трагедий. Но духом Возрождения от спектакля не веет. Скорее, звучат отголоски беспощадного 66-го сонета:

…Мне видеть невтерпёж
Достоинство, что просит подаянья,
Над простотой глумящуюся ложь,
Ничтожество в роскошном одеянье,
И совершенству ложный приговор,
И девственность, поруганную грубо,
И неуместной почести позор,
И мощь в плену у немощи беззубой…

И говорят эти персонажи не изысканным языком Шекспира. Стих намеренно лишают ритма, превращая в прозу, а кое-где огромные (и действительно тяжеловесные) монологи и диалоги просто кратко пересказывают — так объясняются даже Ромео и Джульетта. Романтическая история переводится почти в бытовую плоскость. В программке указано, что театр использует перевод Татьяны Щепкиной-Куперник, но от стихотворного текста в спектакле остаётся совсем немного. Конечно, так понятнее большинству зрителей, а вот избалованному порой не хватает благозвучия рифм. Баланс между разумной адаптацией и чрезмерным упрощением уловить сложно. 

Сценография тоже предельно лаконична. На заднем плане размещается высокая стела, которая обращает на себя внимание ещё до начала спектакля. Визуально это микс средневекового обелиска и солдатской пирамидки, увенчанный католическим крестом, который подсвечивается красным и как бы нависает над всей площадкой. Периодически на сцену вывозят кушетки, которые по форме напоминают погребальное ложе и затем действительно составят интерьер склепа Капулетти. 

Джульетта — единственное светлое пятнышко в этой Вероне. Это замечательная и точная до тонкостей работа Полины Беляниной, которой совсем не достаточно быть смазливой инженю. Искрящейся радостью, улыбчивой маленькой девочке дана миссия тянуть к свету этот довольно мрачный мир. В начале спектакля Джульетта в белом теннисном платье с ракеткой в руке (не хватает только следов зелёнки на коленках) только возвращается с тренировки. Ей не хочется слушать о женихах — она чеканит мяч. В этом маленьком жёлтом мячике, заряженном энергией добра, и концентрируется большая и ей самой неведомая любовь. Джульетта будет ласкать и целовать его; его же она подарит Ромео, отправляющемуся в изгнание. 

Полина Белянина играет непосредственного ребёнка, тщательно оберегаемого родителями, не знающего, что такое страх, боль, смерть. Пусть не сбивают с толку белое вечернее платье и туфли на каблуках в сцене бала. Ненадолго они меняют героиню внешне, но уже в сцене на балконе она с облегчением сбрасывает выставочные каблуки и снова становится озорной босоногой девчонкой.

Ромео (Алексей Адаменко) тоже меньше всего напоминает пылкого любовника. В стильной шляпке и по моде бородатый, в брюках на подтяжках, он похож на мальчика-рыболова. Не хватает только удочки. Впрочем, он и без неё вылавливает самую красивую рыбку. При всей пластичности и гибкости, Ромео Адаменко выглядит угловатым, его голос звучит глухо и неуверенно, поцеловать Джульетту — самый отчаянный шаг, на который он способен. Вероятно, он и не думает о большем. Такому Ромео сложно творить зло, а потому кровавая сцена убийства Тибальта намеренно спрятана за обелиск — это вам не Капулетти, стреляющий в зал напоказ.

Спектакль Снежанны Лобастовой — о совсем детской, неумелой, в чём-то глупой любви. Эти Ромео и Джульетта даже целоваться не умеют, а только беспрестанно и кратко чмокают друг друга в губы. Для них любовь — пока что только игра. Вот и в сцене расставания, напрочь лишённой эротизма, два ребёнка просто лежат на кушетке и играют тем самым жёлтым мячиком. Такие же мячики, кстати, оказываются в руках у актёров массовых сцен, которые выкатывают на сцену шарообразные деревья в кадках, служащие укрытием влюблённым. Само прощание не выглядит трагедией: герои просто не понимают, что расстаться можно навсегда. 

Один из ключевых персонажей спектакля — синьор Капулетти. Он действительно производит впечатление крутого мужика, твёрдо стоящего на ногах: дорогой костюм, хороший парфюм (угадывается), красивая женщина (Татьяна Шевченко смотрится очень статусно в роли жены криминального авторитета) рядом. Он выглядит более солидно, чем невысокий, плебейского вида Монтекки (Руслан Губарев). Таким родителем до 14 лет гордилась Джульетта, у неё просто не было повода узнать нрав отца. Однако первая же её попытка ослушаться — отказаться от замужества с Парисом — превращает Капулетти-старшего в зверя, который почти избивает дочь. На такой гнев не всякий король Лир сподобится. Капулетти буквально крушит всё на своём пути, и убить того, кого он породил, ему действительно раз плюнуть.

Рядом с самодуром-отцом (а ведь есть в герое Евгения Музыки что-то от персонажей Островского) — надменная, но безвольно-жестокая мать и лживая балаболка кормилица (Дарье Акимовой для чего-то написали дополнительный текст: он ничего не добавляет к образу, а только вызывает недоумение), которая с самого начала ходит в чёрном и крестится всей пятернёй. Это тупик. Пережив расставание с возлюбленным, Джульетта Полины Беляниной потрясена именно предательством родных. Она больше не может светить.

Брат Лоренцо только кажется демагогом и банальным алкоголиком. В исполнении Сергея Ботвенко это совестливый и честный человек, который вынужден существовать в мире банальности и жестокости. При этом он пытается не заискивать перед властью и как-то примирить людей. Правда, самому ему приходится примиряться с жизнью с помощью спиртного. 

Только Джульетта оказывается цельной и бескомпромиссной. Для неё примирение невозможно. Первая же попытка войти в этот мир, постичь суть отношений приводит её к смерти. Прежние ориентиры потеряны, а новых не найти. Героиня Беляниной мечется из стороны в сторону, пытается спрятаться за церковной кафедрой, здесь же пробует алкоголь. От гибкой и пластичной девочки ничего не остаётся. На негнущихся ногах она идёт на авансцену, держа склянку со снотворным. Мысли случайно отравиться («А если яд мне дал монах коварно») или проснуться в склепе среди покойников почти не волнуют её, она шокирована тем, что вдруг осталась одна. 

Как разрядом тока бьёт сцена смерти Джульетты, для которой всё происходящее по-прежнему выглядит игрой. Сначала она азартно пытается слизать яд с губ Ромео, а потом без сомнений пронзает себя кинжалом; за ударом следует пронзительный крик. Обычно эту сцену играют на высокой патетике и почему-то мало кто думает, что убить себя кинжалом — это всё-таки очень больно. И, кстати, сложнее, чем отравиться. С этим криком к Джульетте приходит осознание смерти и освобождения. 

В общем, это финальная точка. Остальное не имеет особого значения. Примирение Монтекки и Капулетти выглядит как братание двух нетрезвых мужиков на поминках в склепе. Они потом проспятся и бог весть какие выводы сделают. Но у каждого из актёров в руках оказывается тот самый мячик. И они довольно задорно ими перекидываются. Жёлтые сердечки мягко греют руки.

Это ещё не надежда, конечно, но намёк на неё.

Фото: сцены из спектакля «Ромео и Джульетта». Канский драматический театр, 2023 год. Фото Александра Черникова