Род, родство, народ
Рецензия на спектакль Евгения Гельфонда «Саня, Ваня, с ними Римас» в Новом Художественном театре, показанный в рамках «Лаборатории театральной критики»
Зрительный зал небольшого пространства Нового Художественного театра наполняет аромат дерева — художник-постановщик Сергей Александров построил на сцене уральскую деревню: длинный помост, рассекающий сцену по горизонтали, справа и слева от него двери с крыльцами; стол с лавкой, заборчик, кормушка с хлебом… До мельчайших подробностей воссоздан быт дома героев пьесы Владимира Гуркина, у которых не может быть не «по-настоящему».
Спектакль — история трёх сестёр, Сани, Нюры и Сони, деревенских баб с каждодневными заботами и ручным трудом (а как иначе в деревне выжить?). Эти женщины — сильные духом; они растят детей, заботятся о своих мужьях и надеются, что «фашист проклятый» долго в стране не задержится (на дворе июль 1941-го).
Действие начинается с забавного бытового случая: дочка одной из сестёр Женя (Алёна Лугова) сидит, понурив голову от неведомой нам тоски, а маленького брата Витьку (сценически он решён как свёрток полотен) положила поодаль от себя, между перевёрнутых лавок. Вдруг в спешке вбегает её крестная мать Саня — обыскались все девчушку, тревожно им сейчас из виду терять друг друга. Строго, по-матерински она ругает Женю, которая не шибко глядит за ребёнком: а вдруг его «там в кустах» гадюка покусает? Но девушка всё предусмотрела и предварительно «опрыскала» вокруг младенца (как звери помечают) — смех, да и только! В одну секунду этот юмор сменяется тревожной напряжённостью, и Саня говорит: «От фашистов побрызгать бы чё-нить вокруг страны, чтоб не лезли…» Актриса произносит это с такой ненавистью, что её взгляд исподлобья хоть и направлен в зал, но мысленно адресован врагу, который вторгся в их мирную жизнь.
Мужчины в деревне знают, что защита от вражеского вторжения ляжет на них и рано или поздно они уйдут на фронт. Спектакль правдоподобен тем, что идущая где-то далеко война присутствует в действии как тема, но не охватывает его целиком — помимо неё есть сама жизнь, ценность которой герои знают как никто другой. И жизнь эта по-своему обыденна. Нюрка Натальи Шолоховой снова оказывается беременной — и всех по-доброму ужасает: как в войну пятого рожать? Но ведь кому-то надо сохранять баланс между жизнью и смертью, вот и выпала эта участь старшей из сестёр. И всё же предощущение разлуки видно в растерянно-задумчивых глазах. Одну из ключевых сцен, в бане, актёры создают звуками и песней «Разлилась, разлилась речка быстрая». Женщины по правую сторону поют, мужчины, по левую, отхлопывают ритм банными вениками. Эта сцена разыгрывается актёрами не только как ритуал очищения тела, но и как процесс сакрального слияния с водой.
По этому случаю является Речной дед (Анатолий Коробейников). Он молча проплывает в лодке по заднику сцены — внешне это разделение выражено с помощью полупрозрачной ткани. Герои на деда внимания не обращают, потому что находятся в двух разных мирах. И есть во всём этом некое предзнаменование надвигающегося расставания, будто все наперёд знают: это последний раз, когда они собираются всей семьёй в мире живых.
Единение родни не посмел нарушить литовский милиционер, подкравшийся к окнам. Римас в исполнении Алексея Зайкова должен предупредить о чём-то мужчин и просит вышедшую на крыльцо Женю передать отцу, что он заходил. Девушка сразу понимает: забирать пришёл отца Петра (Дмитрий Николенко) и дядю Ивана (Павел Мохнаткин) на фронт. Тем временем «в доме» уже накрыт стол для семейного ужина: всё тут настоящее — и варёная картошка, и хлеб, и огурцы в бочонке. Пьют, едят, смеются, даже ссорятся… Пронзительна сцена Натальи Шолоховой, в которой Нюра из наивной беременной женщины, тихо сидящей за столом и жадно уплетающей солёные огурцы, превращается в главную защитницу своего мужа Миши. Иван за беседой разгорячился и сказал, что Михаил перед начальством выслуживается. Оттого в одночасье и «взрывается» Нюра, не позволяя никому думать плохого о своём одноногом, честном мужчине. Ссора и поднявшийся гвалт заканчиваются так же быстро, как и начались, — эти герои не умеют ненавидеть. Они могут накричать друг на друга, но потом сразу же примиряются.
Вновь возвращается Римас: он постоянно оглядывается по сторонам, говорит громким шёпотом, заикается от быстроты речи и всем своим поведением привносит нервозность. Он сообщает Ивану и Петру о срочной отправке на фронт, иначе им грозит арест за заговор против местной советской власти. Заговором это назвал председатель Губарев, которому хорошие мужики не угодили своей справедливостью и честностью. Деваться некуда, всё равно уходить на войну. Осталось быстро собрать вещи и сбежать из дома до прихода властей.
В сцене перед расставанием Саня Ксении Бойко взгляда не отводит от мужа Ивана, жадно запоминая его. В этом вся русская женщина — нужно быть сильной, ведь сердце мужа всё чувствует, а ему ещё воевать. Но невозможно совладать с эмоциями и прощаться с холодной головой: Саня, вытирая слёзы платком, в спешке собирает вещмешок, помогает намотать портянки, чтобы Иван до Берлина без мозолей дошёл… Даже что-то от материнской заботы в этом видится (а ведь своих детей у них так и не появилось, только они оба и есть друг у друга).
Мужья уехали: актёры уходят в лодку к Речному деду, покидая нашу сторону мира. Софья Татьяны Кельман не может совладать с нахлынувшими эмоциями. Она мечется из стороны в сторону, одной рукой держась за сердце, а другой — за чекушку; резко замирает, смотрит на бутылку и в ужасе собирается бежать по направлению ушедшего Пети: забыла положить водку в вещмешок! Соню мгновенно останавливает и отрезвляет от эмоций сестра Саня — справиться с горем можно только делом. И женщины садятся за долгое прядение.
Восемь лет, прошедшие между первым и вторым действием, решены режиссёром театрально и образно: огромный ком шерсти, за который героини садятся сразу после прощания, сменяется множеством вязаных носков. Пока женщины заняты делом, приплывает из «того мира» Пётр в белом одеянии и к нему в лодку уходит Софья — эта героиня не может жить без мужа, она умирает вслед за ним, и пара, наконец, воссоединяется. Муж Нюрки удавился в лесу из-за невозможности работать, чтобы в голодные военные годы прокормить семью; Женя похоронила отца с матерью, родила сына Володю; ни с фронта, ни после войны ни одного письма от Ивана; а Саня с Римасом намерены пожениться. Герои как могут, так и живут, пытаясь строить новую счастливую жизнь после войны.
Это счастье сохранится до тех пор, пока на пороге дома вдруг не появляется Иван, которого все уже и не надеялись увидеть. Он одет в городскую одежду, сильно отличаясь от своих родных: серый костюм, цветной галстук, шляпа. Женя с Нюрой его не сразу узнают, а потом и вовсе оцепенеют, молча разглядывая с ног до головы. Они «щебечут» о прошедших днях и рассказывают, кто в каком году умер: одновременноза полупрозрачным задником появляется весёлая Саня, которая быстро меняется в лице, увидев мужа, и за считанные секунды проживает счастливые воспоминания прошлого, обиду от потери за прошедшие годы и осознание трудного положения настоящего. У актрисы на глазах появляются слёзы, а тело становится застывшим на некоторое время, пока она не принимает решения отойти подальше и успокоиться.
В спектакле не столь важно, останется Александра с объявившимся мужем, у которого был роман с радисткой во время и после войны, или с уже полюбившимся Римасом, спасшим их семью от голодной смерти в страшные годы. Финал остаётся открытым, потому что дело не в этом. Спектакль завершается общей песней, петь которую приходят «с той стороны» Петя с Соней, — тянущееся через всё действие двоемирие сливается воедино. Эти герои даже после смерти остаются семьёй, потому что их сила в единстве, они — один народ.
