Призраки Фауста

В 1856 году в журнале «Современник» был опубликован рассказ Тургенева «Фауст», а рядом с ним — оригинал Гёте в переводе Струговщикова. Критики находили такое соседство неловким, а Иван Сергеевич отозвался о нём так: «Боюсь только, чтобы этот колосс не раздавил моего червячка, но это участь маленьких; и ей должно покориться». В театральном мире этот «червячок», небольшое произведение, значительно уступает пьесам Тургенева. В театре им. Вл. Маяковского к Тургеневу впервые обратились в 2011 году — это был спектакль Александра Огарёва «Месяц в деревне». В 2023 году тургеневскую симфонию любви в этом театре продолжила Вера Камышникова. Благодаря ей не самый известный «Фауст» впервые обрёл сценическое воплощение. 

Исповедальный рассказ в девяти письмах в спектакле плавно переплетается с текстом Гёте. Выстраивая сюжетную канву по тексту Тургенева, режиссёр вкрапляет в драматургическое полотно отрывки из других текстов о Фаусте, среди которых, помимо произведения Гёте, «Трагическая история доктора Фауста» Кристофера Марло, «Сцены из Фауста» А. С. Пушкина. 

По сюжету главный герой — Павел Александрович (в спектакле его исполнил Олег Ребров) прибывает в своё старое имение. Соседями оказываются его давний товарищ Приимков (Кирилл Кусков), и бывшая возлюбленная — Вера Николаевна (Юлия Соломатина), ныне жена Приимкова. После долгой девятилетней разлуки Павел обнаруживает, что Вера ничуть не изменилась: она столь же прекрасна, умна и молода. Они с мужем ведут вполне обыденный, ничем не примечательный образ жизни, далеки от культуры и не проявляют особого интереса к литературе, так что наш герой, конечно же, возгорается желанием познакомить старых приятелей с гениальными образцами художественности. А именно — с трагедией «Фауст». Однако никто из героев и представить не мог, чем обернётся для них это прочтение. «Фауста» глубоко воспримет Вера Николаевна.

Развернувшийся впоследствии трагизм изначально ничем себя не выдаёт: некоторые сцены герои разыгрывают как концертные яркие номера или кукольные этюды, например, надевая на руки перчаточные куклы Мефистофеля и Фауста. Но дымка мистицизма реет над героями с самого начала. Вместо определённого места действия и быта дворянской интеллигенции сценография Эмиля Капелюша создаёт вполне ощутимую мистическую атмосферу: среди привычных предметов типа стульев, зеркального задника и ширмы с разбитыми стёклами, находятся и часовые механизмы  — ключевой образ художественного оформления. В начале спектакля они указывают на механический ритм жизни, который нарушит трагедия Гёте. Его «Фауст» — психологический центр в спектакле, именно на нём происходит слом Веры Николаевны. 

Юлия Соломатина в роли Веры создаёт образ типичной тургеневской девушки: проницательность и чистота, нравственность и доброта, но вместе с тем  — сила духа и смелость отличают эту девушку. Признать в себе любовь к другому мужчине и отдаться мгновенному порыву — оказалось непростым, но смелым поступком для Веры. Преломление идеального образа не случайно. Актриса разоблачает тонкие бессознательные процессы своей героини: воспитанная холодной и твёрдой, как лёд, матерью (Татьяна Рогозина), она научилась между приятным и полезным всегда выбирать второе, подчиняя чувство рациональному началу. Железного характера мать выступала для Веры не иначе как сдерживающей, подавляющей силой, а Павел Александрович и принесённый им «Фауст», в свою очередь, открыли ей мир ранее не известных чувств и наслаждений, погрузили её в мир несбыточных мечтаний. Степенная и спокойная, воспитанная в материнской строгости, Вера замечает, как по мере прочтения трагедии слаженно работавший механизм её души вдруг начинает сбиваться. Упоённая историей Фауста и Гретхен, она с нетерпением ждёт новых встреч не только с Фаустом Гёте, но и со своим  — Павлом Александровичем.

Олег Ребров создаёт образ непростого интеллигентного мужчины, в определённой степени добродушного, но с чувством собственного достоинства и в некоторой мере превосходства. Со временем Вера Николаевна становится для него не просто запретным плодом, но и недостижимым объектом вожделения: самодовольно он обращается к портрету покойной Ельцовой  — матери Веры  — со словами: «Вот я и прочёл вашей дочери запретные книжки!». Одно дело  — прочесть книжки, но наивысшее удовольствие  — обнажить и заставить звучать струны души, долгое время остававшиеся беззвучными. Это и становится его главной мечтой и целью, а запретная страсть  — движущей силой. 

Постепенно и незаметно в спектакле происходят метаморфозы (совсем как у Овидия, которого тоже цитируют), герои Тургенева сливаются с героями Гёте, а их судьбы тесно переплетаются между собой: Павел становится Фаустом, Вера  — Маргаритой. Добрый и любезный гувернёр в семье Приимковых, немец Шиммель (Евгений Матвеев), перевоплощается в расчётливого и даже грациозного Мефистофеля. Он всецело властвует над Фаустом и колко смеётся над его любовью. А гувернантка (Анастасия Мишина) из неприметной, но юркой девушки превращается в яркую и экстравагантную спутницу Мефистофеля. Матвеев и Мишина вместе образуют нетипичный, невероятно талантливый злодейский дуэт, не лишённый обаяния. Распевая куплеты и кружась в ритмичном танце, они вьют судьбы героев с игривой лёгкостью: соблазняют, прельщают, а потом и насмехаются над человеческой слабостью. В их исполнении нет пафосного надутого злодейства, а каждый диалог превращён в концертный номер с песнями и пластическими экзерсисами.

В параллель злорадному веселью дьявола и его спутницы раздаются невинные голоса влюблённых: Павла и Веры  — Фауста и Гретхен. Их общение происходит на языке пластики, которому в спектакле отводится особое значение. Актрисе Юлии Соломатиной удаётся передать и блаженную радость тайной любви, и муки совести, и последовавшее за ними безумие. 

Поддавшись соблазну и не просто нарушив материнский запрет о чтении книг, но и переступив нравственность, Вера стыдливо прячет взгляд от портрета уже покойной матери.

Дальнейшие события будут происходить для Веры как в бреду. Из белого, словно воздушного, платья она облачится в чёрное, аккуратно собранные волосы небрежно расплетутся. Плавность и мягкость движений сменит нервозность. «Что сталось со мною  — я словно в чаду. Минуты покоя себе не найду». Эти слова из песни «Гретхен за прялкой» несколько раз подряд прозвучат не из её уст, а из уст Мефистофеля  — силы, воспринимаемой Верой как «нечто, бывшее в каждом из нас». Его монотонному ритмичному проговариванию вторит протяжное, звонкое пение, заполнившее всё пространство. Словно одержимая призраками, Вера, в полумраке, долго кружится в центре сцены, её лицо не выражает никаких эмоций, а глаза холодно смотрят в пустоту. За её спиной разрезает воздух огромный маятник. Как мрачное воспоминание возникает вдруг сцена признания в любви: Вера и Павел раскачиваются на канатах как на качелях, воспаряя над сценой и зрителями. Однако текст за героев продолжает читать Мефистофель, оставаясь в стороне от них. Его поза выражает величие и превосходство. 

В кульминационный момент гибели Веры-Гретхен за зеркальным задником появляется огромный, высотой от планшета до колосников, вращающийся круг. Не иначе как колесо фортуны, или, цитируя Тургенева: «тайная игра судьбы, которую мы, слепые, величаем слепым случаем». Перед ним, в свете одного прожектора, оказывается Вера.

Виноват ли Павел Александрович в её гибели? Может быть, действительно ему следовало уехать, как только он почувствовал, что любит…

Чувство превратилось в игрушку в руках высших сил, способных ломать чужие судьбы. Пресловутая пушкинская фраза «любовью шутит сатана» становится как нельзя уместной в данном контексте. А сатана, тем временем, цинично и холодно зачитывает строки из пролога на небесах: 

«…если можешь, поведи
Путём превратным за собою, —
И посрамлён да будет сатана!
Знай: чистая душа в своём исканье смутном
Сознанья истины полна!!»

Смутное исканье Павла Александровича далось ему ценой жизни любимой и любящей его женщины. 

Закончив декламацию, Мефистофель уходит, а запущенный механизм продолжает работать: на белом полотне-занавесе расплывается его смутная тень.

Источник фото: сайт Театра им. Вл. Маяковского