Прекрасное жестоко

Константин Богомолов в Театре на Бронной открыл сезон 2023–2024 спектаклем по «Дачникам» Максима Горького. Режиссёр перенес действие пьесы на Бали и в наши дни: герои, покинувшие Россию, спорят об СВО, винят во всём ковид и тоскуют по Родине. 

Горьковские персонажи у Богомолова напропалую чихвостят новую этику: отпускают шовинистские шутки, грешат сексизмом; повсюду мат, локальные мемы и всякие «не в ресурсе».  Действий мало — соль спектакля в разговорах. Реплики звучат как отрывки из видео инфоцыган или из интервью современных интеллигентов за границей, а персонажи выглядят как герои светских хроник: от Ксении Собчак до самого Константина Богомолова. Зрителю заходит: зал хохочет от узнаваний и совпадений. 

Спектакль, состоящий из разговоров с подтекстом и аллюзиями, с претензией на инсайдерскую информацию, всё же опирается на историю из пьесы Горького. Варя всё так же страдает от жизни в кругу мещан и так же ждёт, словно прихода мессии, приезда писателя Шалимова. Литератор у Богомолова стал композитором «Ассы» — Борисом Григорьевичем. Короче, Гребенщиковым¹. Он возвратит эмигрантов в Золотой город. Или нет?

Разговорная пьеса превратилась в трагедию со смертями — поиск «прекрасного далёка» истребил всех.

Басов (Дмитрий Куличков) встречает Новый год на Бали. Он бизнесмен с зековскими повадками, с ним его инертная жена Варвара (Александра Ребенок) и брат жены Влас (Никита Худяков) — режиссёр из «золотой молодёжи» Москвы. Они ненавидят самих себя, друг друга и Бали, на котором очутились. Варвара со скуки употребляет кокаин и транквилизаторы. Влас соблазняет пятидесятилетнюю Марью Львовну (Аня Патокина). А сам Басов тратит деньги на украинских стриптизёрш и рок-звёзд. Все развлекаются как могут.

В доме Басова кайфует бизнес-элита России: пьющий банкир Суслов (Лера Горин), его жена, актриска Юля (Александра Виноградова), миллиардерша-феминистка Марья Львовна с дочкой Соней (Яна Вилочкина), шестикратная мать Оля (Катерина Васильева) и другие. Зритель ранее видел их на Патриарших прудах и в партере Большого театра, а сейчас миллиардеры в опале. Дачники сбежали на Бали от санкций, уголовок и расправы вкладчиков. Вялотекущая жизнь без балов Tatler, Барвихи Luxury Village и премьер в МХТ им. А. П. Чехова быстро надоедает русским. Приходится выуживать из России приметы прежней жизни: театры, звёзд эстрады и Новый год с его атрибутами. Деньги могут всё.

Так на Бали попадает Борис Григорьевич Шалимов (Игорь Миркурбанов) — певец из фильма «Асса» и кумир юности Вари. Артист приехал на Бали дать Басову частный концерт, состоящий из хитов тридцатилетней давности («Город золотой», «Мочалкин блюз»), и позависать — ничего нового он сочинять не собирается. Уехать из Москвы иноагента заставило давление: в России ему перекрыли воздух. Да и петь, по убеждению композитора, там не для кого. Бали принимает певца чуть лучше. Варя сочувственно называет Шалимова большим русским художником. Басов говорит, что певец держит публику «за яйца». Олигархи пошло (зато честно) горланят его «Город золотой». Аниматор Дед Мороз (Даниил Чуп) называет Шалимова коллегой. Прости, Боря, мы всё…

Но певцу, кажется, до фени. Обёрнутый шейным электромассажёром, он затягивается элитной сигаретой и мерно отвечает на некорректные расспросы дачников. Цена вопроса: 30 сребренников. В этом признается сам Шалимов. Но повержен гений или нет — он всё равно гений. В исполнении атланта Миркурбанова так уж точно. 

Шалимов убаюкивает мантрой голоса. Игорь Миркурбанов почувствовал нирвану Гребенщикова¹: актёр приковывает внимание неземным спокойствием и пророческим звучанием песен музыканта. Шалимов и тоскует с достоинством: вместо жалоб и нытья — ироничная усмешка. Так, услышав о фонде, который помогает проституткам уйти из профессии, Шалимов с печальной улыбкой предлагает создать такой же для актёров. Одетый в халат с рисунками Шамбалы или в хипстерские белые сникерсы, он чувствует себя свободно в любом стиле, эпохе, времени и пространстве. Впрочем, в пальмах, узорах и светлых цветах — не только Шалимов, но и весь спектакль.

Сценограф Лариса Ломакина обустроила лаунж Басова в стиле био-тек: деревянные паркеты и двери, кресла-шезлонги, диваны, журнальный столик из стекла. Так выглядят бунгало в 5-звёздочных отелях на Бали. Художница одела актёров в светлые одежды бренда 12storeez: повседневные наряды без лишнего лоска. Позади апартаментов Басова тоже сидят зрители: их разместили на сцене как на ток-шоу (чем «Дачники на Бали» и являются). Над сценой и по бокам встроены LED-экраны. Они транслируют пальмы, словно с фотообоев двухтысячных, звёздное небо и лица, которые мы часто видим в спектаклях Богомолова, кинорежиссёра от мира театра. Лица полны равнодушия, вялости, уныния.

Эмигрантов пробивает тоска по родине. Соня рвётся на СВО. Шалимов пытается вернуть детство, музыкалку, учительницу пения. Варя гнусавит строчкой из Чехова: «В Москву! В Москву! В Москву!» Это их «прекрасное далёко» — и оно в России. 

Бали раздражает олигархов. Фрукты, наркота, бухло — и так по кругу. Суслов избивает жену. Юля материт мужа. Дудаков (Динис Громаков) бросает Олю с шестью детьми и вынужден побираться у Басова. Знойный воздух наэлектризован: вот-вот все взорвутся. Так герой «Постороннего» Камю убивает человека из-за палящего алжирского солнца. Дачники пока не убивают — они  вымещают зло в разговорах. Получается смесь грустного с нелепым. 

Миллиардерша Марья рассказывает Власу жестокую историю о бытности проституткой: медфак, безденежье, проституция, гостиницы, муж-Иисусик, иудаистика, сибирские евреи, попытка самоубийства, капитан дальнего плавания, Татьяна Ларина. Аня Патокина  произносит всю эту несуразицу всерьёз. История прожжённой проститутки в исполнении 26-летней девочки, которая говорит высоким сопрано и выглядит как тинейджер, звучит забавно и эффектно. Нелепица помогает Богомолову снижать градус драмы. 

Марья, основательница «Фонда Марии Магдалины», знает о харассменте не понаслышке. Но, жертва домашнего насилия (муж-Иисусик избивал её и заставлял заниматься проституцией), она сама не против побыть папиком. Марья обязует Власа носить браслет с GPS-датчиком, мгновенно отвечать на смски и подписать брачный контракт на десять лет. Взамен сулит наследство мужа-миллиардера и самоубийство в шестьдесят лет — дескать, всё равно старой будет. 

Так живут эмигранты. Матерная ругань, измены, скрепы, блажь, несуразицы, сексизм, скрежетания и тихая ненависть. Есть в «Дачниках» и проблески добрых чувств. Олигархи любят, но по-своему. 

Марья утверждает, что лучшая форма любви —  это отношения между Иисусом и Магдалиной. Юля призывает закалывать женщин колом — читай: фаллосом. Рюмин (Александр Шумский), одетый в детские шорты и гольфики, рассуждает о платонической любви с фанатизмом Андрея Белого или Александра Блока. Каждая несчастливая семья несчастлива по-своему.

Спектакль переходит от групповых сцен в череду таких тет-а-тет: Шалимов — Варя, Марья — Влас, Соня — Шалимов, Калерия — Рюмин, которые откровенно интервьюируют друг друга. Диалоги становятся быстрее, напряжённее и значительнее к концу спектакля — «дачники» выходят из них другими людьми. Варю после разговора с Шалимовым воротит от пошлостей Басова. Шалимов, поговорив с юной поэтессой Соней, испытывает творческий надлом. Композитор говорит, что предал себя, выкинул на обочину маленького Борю и продался за серебренники. 

Диалог Калерии и Рюмина приводит к трагическим событиям. Поэтесса Калерия (утончённая нимфа Варвара Перелыгина), которую подозревают в лесбиянстве, обсуждает с девственником Рюминым праведную любовь. Разговор проходит в тёмном чулане: полупрозрачная Калерия навещает запертого Рюмина (у него нервный срыв на сексуальной почве) и называет его Моисеем. Калерия выйдет из разговора с планом убить Варю. Олигархов жалко — они сходят с ума.

Новый год. Вечерние платья, шампанское, кокаин, тосты, все чокаются и уходят на концерт Шалимова. Тот голосом Гребенщикова¹ поёт «Город золотой» за сценой. По экрану бежит строка-маркировка: «Театр не отчисляет авторские за звучащие композиции и использует их как археологический артефакт». Ты ли это, «прекрасное далёко»? 

Соня, восемнадцатилетняя дочь Марьи Львовны, поздравляет по телефону бойфренда — фронтовика СВО. Девушка пытается сбежать на спецоперацию — ей тошно среди «дачников». На LED-экранах светит звёздное небо. То самое, чеховское, в алмазах. 

Широкоплечая, крупноголовая Соня — отнюдь не красавица, но она мила и трогательна. Нескладностью и самоотверженностью она напоминает Соню из «Дяди Вани». Соня Марьевна не просто увидит небо — сама станет небом в алмазах. Но пока она только восемнадцатилетняя бунтарка и не очень любимая дочь Марьи Львовны. В жёсткости Соня вся в мать. Девочка, в отличие от Вари, не льстит Шалимову. Она уходит с концерта и прямо говорит поэту о его песнях: «В них нет энергии вечности». Прямолинейность увлекает певца. Начинается расспрос.

Говорят о жизни, творчестве, сексе. Шалимов подкалывает поколение Сони и вообще 2020-е за хилую половую жизнь: «Может, такая жизнь, что и не хочется множиться?» Девушка изящно парирует вопросы и манипуляции Шалимова. Тот просит Соню почитать что-нибудь из своего. Соня читает «Прекрасное далёко». Самого Юрия Энтина в метавселенной «Дачников», видимо, нет.

Шалимов цепляется за текст песни, которая будто бы говорит голосами детства, музыкальной школы, России. Начинается, словами Вари, полный постмодерн.

В развязке Богомолов громоздит откровения и смерти: разговорная пьеска превращается в трагедию. Алжирское солнце вышло в зенит. 

Одним словом, Шалимов оказывается отцом Сони. Влас попадает в матриархальное рабство к Марье. Марья бросает Соню. У Суслова обнаружили рак мозга. Басов называет жену тварью. Варя изменяет мужу с его помощником Замысловым (Дмитрий Варшавский). Рюмин и Калерия истребляют людей. Погибают Варя, Калерия и Замыслов. Шалимов пишет строчки «Прекрасного далёка» и вешается. «Далёко» становится всё более жестоким. 

Басов узнаёт о смертях от Рюмина и… пьёт за Новый год. Теперь не чокаются. Спятивший маньяк Рюмин и безразличный Басов уходят со сцены. «Безумец — вождь слепому в наши дни».

Двенадцать ночи по Москве. Сцена опустевает. Звенящая тишина. Зловеще бьют куранты. На экране появляется Соня. Она поёт «Прекрасное далёко». Это вместо гимна и новогодней речи Президента. 

Изображение с девушкой множится: сотни, тысячи, миллионы Сонь... Шалимов оказался неправ: такая жизнь (в противовес жизни «дачников») будет множиться. Соня стала «прекрасным далёко».

«Дачники на Бали», несмотря на политизацию и сатирический перекос Богомолова, избежали карикатурности. Варя и К° — это не гламурные эскортницы, которые, сидя посреди роскоши, твердят по-чеховски: «Нужно работать». Так у Богомолова было в «Идеальном муже». Дачники живут проще: ссорами, ревностью, подростковыми бунтами, обидами и любовью. 

Да, дачники безобразны в своём шовинизме, национализме и прочих «измах». Но режиссёр предлагает быть милосердными к ним. Они жертвы. Кто детства, кто мужей и насильников, кто безденежья, кто непризнанности и творческой беспомощности, кто нелюбви. И все они —  жертвы Бали. В России боль глушат шоппингом в Mercury и Царской ложей в Большом. Здесь, на необитаемом острове, боль глушить нечем.

Апокалипсис настигает дачников не столько за предательство Родины или стяжательство миллиардов, сколько за нетерпимость, гнев и гордыню. Ну какие тут предатели? Травмированная Марья Львовна? Поэтесса-сильфида Калерия? Суслов с раком мозга? Это трагедия людей, которые уехали из России, но за пределами Родины, в бездуховном Бали, стали невыносимы друг другу. «Вне Родины нет жизни» — ставит эпикриз Богомолов. 

«Дачники на Бали» — это спектакль-предупреждение: «Не ходите, дети, в Африку гулять». Именно дети, полные обид, недовольства и жалкости, — такими мы видим банкиров, миллиардеров и фаундеров на Бали. Варя, Шалимов, Рюмин живут детскими обидами, идеями, мечтами. 

Богомолов жалеет детей. Поэтому смерти происходят бесшумно: спектакль — не показательная казнь неугодных релокантов. Дачники умирают сами по себе, тихо, скрытно, скромно. Режиссёр даёт методическое пособие зрителям: не оставляйте детей (читай: себя) без присмотра. Не лезь — убьёт. Зритель жалеет дачников (сложно не жалеть Варю, затюканного Суслова и больного Рюмина), ставит себя на их место и говорит: «Нет, точно не поеду, ну его». Так работает спектакль Богомолова.

Финал звучит другими детскими строчками — «Прекрасным далёко».  Страсть режиссёра к советским песням (часто противоположным содержанию спектакля) известна с его «Карамазовых». Спектакль о групповом убийстве Фёдора Павловича кончается песней: «Я люблю тебя, жизнь». Поёт песню сам Фёдор Карамазов, уже погибший и восставший. В память врезается строчка: «И вершина любви — это чудо великое, дети». Карамазова убили сыновья. А великое чудо — дети.

Так и здесь. Дачники истребили друг друга, но «прекрасное далёко», конечно, впереди. Титры выводят: «Русский олигарх Суслов найден мёртвым на пляже в Индонезии. Дело о воровстве вкладов у вкладчиков банка «Начало» окончено. Спектакль тоже».

«В прекрасное далёко я начинаю путь»…

¹ Физическое лицо Борис Борисович Гребенщиков признан в РФ иноагентом
Фото Максима Чернышева