Полярная звезда
Рецензия на спектакль Филиппа Гуревича «Горький. Любовь» в Театре Наций
11 февраля 2025 года на Малой сцене Театра Наций состоялась премьера Филиппа Гуревича «Сато» по одноимённому роману Рагима Джафарова. Спустя чуть больше года Филипп выпустил здесь «Горький. Любовь» — спектакль о четырёх женщинах великого писателя (впервые был представлен в августе на фестивале «Горький +»).
На коммерческий характер премьеры указывало большое количество признаков — от выбора площадки и даты выхода (первые показы состоялись 6, 7 и 8 марта) до сотрудничества с брендом женской одежды 5 o’COAT и подбора артисток. Четыре «любови» Максима Горького сыграли: ведущая актриса Театра им. А. С. Пушкина Анастасия Лебедева (Ольга Каминская), известная киноактриса Александра Ревенко (Екатерина Волжина), звезда Театра им. Ленсовета Лаура Пицхелаури (Мария Андреева) и заслуженная артистка РФ Анастасия Светлова, сотрудничающая с Театром Наций, Театром Ермоловой и Театром им. Моссовета (Мария Будберг). Композиция спектакля выстроена как последовательность монологов, что позволяет каждой актрисе существовать на сцене изолированно и наполнять сценическое пространство своей уникальной энергией.
Пьеса драматурга Екатерины Гузёмы создана «на основе писем и воспоминаний современников Максима Горького», однако на поверку оказывается, что краткий текст, рассчитанный на 1 час 10 минут сценического времени, состоит из писем и воспоминаний самих «современниц». Он скомпилирован из общедоступных источников и представляет собой «демоверсии» судеб героинь. «Одиночная игра» актрис в практически пустом пространстве не позволяет возникнуть внутренней взаимосвязи между сценами, так что один большой спектакль превращается в четыре моноспектакля, формально объединённых фигурой писателя.
В своих последних премьерах («Сато» в Театре Наций, «Оскар и Розовая Дама» в Театральном агентстве «Арт-Партнёр» XXI) Филипп Гуревич всё больше двигался в сторону психологического театра: глубокое погружение актёра во внутренний мир героя; поиск его «биографии» с целью создать живой образ; правдоподобие пластического рисунка; естественное голосоведение; взаимодействие партнёров «лицом к лицу». В спектакле «Горький. Любовь» режиссёр отдаёт предпочтение прежним приёмам: отсутствие четвёртой стены; масочная эстетика; острая жестикуляция; контрастная голосовая партитура; абстрактное сценическое пространство, враждебное герою и представляющее для него скрытую угрозу; каверы популярных мелодий в женском исполнении как способ передать драматическую ситуацию на уровне эмоций. В сочетании с лоском постановки и популярностью её участниц эти приёмы превращают сценический байопик в модную иллюстрацию; пространство памяти давно умерших женщин становится полем для артистического высказывания женщин сегодняшнего дня — сильных, самодостаточных, уверенных в себе.
Сценографию к спектаклю создала Ольга Суслова. Художница уже работала с Гуревичем над спектаклем «Оскар и Розовая Дама», и если там пространство пугало своей бескрайностью (его играют на таких больших площадках, как Основная сцена Театра Маяковского, Основная сцена Театра Моссовета, театр Эстрады), то здесь, на Малой сцене Театра Наций, оно представляет собой чёрный трёхстенный павильон без крыши, открытой стороной обращённый к зрителю (интересно, что такую же конструкцию в форме коробки придумал для «Сато» Михаил Гербер). Пол застлан светоотражающим материалом и уставлен плоскими чёрными силуэтами. Холодный свет софитов пронизывает дымный воздух и падает на пол «лунными» пятнами — такими же льдисто-голубыми пятнами зажигаются «сердца» силуэтов, и так же холоден ряд лампочек, идущих по низу центральной стены. Художник по свету Павел Бабин создал световую партитуру, которая отражает мгновенные перемены в настроении женщин. В сценах наиболее ярких воспоминаний софиты светят красным; рассеиваясь в тумане, он окутывает героинь нежно-коралловой дымкой любви.
Над сценой висит клубок, похожий на спутанный орбитами атом; к нему тянут руки женщины Горького, поочерёдно проходя мимо. Совпадение количества героинь и типов личности наталкивает на мысль о психологической подоплёке: каждая из актрис действует в соответствии с описанием того или иного темперамента. Это видно с первой сцены спектакля: женщины в обратном, по отношению к хронологии своего появления в жизни Горького, порядке проходят под «атомом». Всё, что им нужно, — поднять руку, но каждая делает это по-своему. Мария Будберг перебирает тонкими пальцами, улыбаясь и наклонив голову. Мария Андреева вскидывает руку в сложном жесте и так же замысловато опускает. Екатерина Волжина прикладывает ладонь к губам. А Ольга Каминская, как ребёнок, впечатывает поцелуй в ладошку и изо всех сил тянется вверх. Будберг — сангвиник, Андреева — холерик, Волжина — меланхолик, Каминская — флегматик: таково примерное распределение сил, уравновешивающих и дополняющих друг друга в игровом пространстве спектакля.
Действие начинается с последней женщины, прошедшей под «атомом», и первой любви Максима Горького — Ольги Юльевны Каминской. На момент знакомства она была старше Горького на десять лет и жила с мужем и дочерью; «лёгкая, бойкая, точно синица… смотрела на жизнь и людей с острым любопытством умного подростка, задорно распевала французские песенки, красиво курила папиросы, искусно рисовала, недурно играла на сцене, умела ловко шить платья, делать шляпы» — так описывает её писатель в автобиографическом рассказе «О первой любви». «Лёгкой и бойкой синицей» предстаёт Ольга Каминская в исполнении Анастасии Лебедевой. Правда, голос у этой Ольги не «звонкий и весёлый», а надтреснутый и протяжный — голос оставленной женщины, пытающейся заглушить воспоминания алкоголем и неловким кокетством. Хрупкая, беззащитная, в берете и блузе с рюшами, она резко запрокидывает голову, выпивая вино до последней капли, и обаятельно шатается от выпитого. По сути, Каминская в спектакле рассказывает «О первой любви» от своего лица — той самой первой любви, о которой вспомнил 54-летний Горький. «Говорил, рассказ напишу!» — кричит она «атому», потом бежит к зрителям и озабоченно спрашивает: «А про меня кто расскажет? Я сама?» Воспоминаний Каминская не оставила, поэтому даже о самой себе ей приходится говорить чужими словами. Нежелание живой женщины быть «литературным образом» прорывается наружу в её тихих, язвительных интонациях, вымученных восклицаниях (порядком выпившая, она неловко бегает от силуэта к силуэту, разыгрывая сцену пикника на Оке), отчаянном взгляде. «В её отношении к жизни было нечто сродное вере ребёнка в безграничную ловкость фокусника», — пишет о Каминской Горький. Каминская Анастасии Лебедевой — женщина с сердцем девочки, так и не переставшая верить, что главный фокус всемогущего волшебника ещё впереди.
По замыслу видеохудожника Александра Плахина, выход каждой новой женщины сопровождается анимацией: невидимый мел выводит на экране имя и фамилию героини, рисует и заштриховывает её портрет. Спустя какое-то время картинка меняется — так, Ольга Каминская рассказывает о себе на фоне гирлянд с лампочками, — но неизменно оказывается стёрта с появлением другого персонажа. Птичку-невеличку Ольгу сменяет подтянутая, вся в чёрном Екатерина Волжина (в замужестве — Пешкова) — и лампочки исчезают.
Александра Ревенко выходит в чёрном костюме и с чемоданом, с тугим пучком пшеничных волос на затылке. Характеристика, данная Горьким жене, — «спицеобразная», — невольно подходит и актрисе: острая, тонкая, она действительно похожа на спицу, которая связывает и сплетает разрозненное. В основу монолога Ревенко легло воспоминание Волжиной о первой встрече с Горьким в редакции «Самарской газеты» и о последующем отъезде в Петербург по требованию матери. Актриса изображает героев этого воспоминания всеми подручными средствами: Горький — широкие взмахи рук, поднятые плечи, грубый и нежный голос; мать — сложенное наподобие рта перчаточной куклы письмо, резкие интонации («В Петербург, в Петербург!» — чётко артикулируя согласные); сама Волжина — перебежки от силуэта к силуэту с чемоданом, зажатость, быстрые кивки в ответ на бесконечные просьбы мужа. «Театр одного актёра» даёт Ревенко больше возможностей, чем остальным: мгновенно переключаясь между «другими» и собой, Волжина и демонстрирует событие, и выражает своё отношение к нему. Бесконечные переезды (символ пути — чемодан, набитый письмами), забота о доме и детях, изнурительные болезни, политическая деятельность — всё это быстро, но ощутимо проходит перед глазами, запечатлевая в памяти портрет жены писателя.
Третья возлюбленная Горького — ведущая актриса Московского Художественного театра Мария Андреева. В письме Андреевой К. С. Станиславский признавался, что не любит её «актёркой в жизни» — вероятно, именно эта характеристика стала ключевой для Лауры Пицхелаури. Она не играет Андрееву — она актёрствует. Выходит, громко стуча каблуками, и гневно восклицает: «Есть гримёры в этом театре?!» Не дождавшись ответа, сама выносит на сцену стул и демонстративно садится, закинув ногу на ногу. Её сцена из всех четырёх наименее информативна и наиболее страстна. Лаура Пицхелаури наделяет героиню огненным, холерическим темпераментом: она непрерывно жестикулирует, подчёркивая чуть ли не каждую фразу движением рук, ядовито задаёт риторические вопросы; рассказывая о первом представлении «Гедды Габлер» в Севастополе, стремительно поднимается и, кажется, заполняет собой всю сцену — так много в этой женщине творческого таланта, сил, обаяния. Истинным триумфом становится премьера «На дне»: «В первый раз тогда я крепко обняла и поцеловала его, тут же, на сцене, при всех!» — этот момент сопровождается голубыми вспышками софитов и танцем под мелодию Don’t Stop Me Now. Одна строчка воспоминаний превращается на сцене в апофеоз чувства.
Победить «актёрку» Пицхелаури удаётся лишь к концу эпизода. Шумная, почти вульгарная женщина «успокаивается», но не успокаиваются её руки; летая вокруг лица причудливыми бабочками, они продолжают жить сами по себе и рассказывать историю любви. Грустные глаза актрисы, окончившей карьеру, светятся мудростью, а желание расплыться в тоске изгоняется железной дисциплиной и эффектным жестом на публику. В последний раз махнув рукой, Мария Андреева покидает сцену — такой же сильной и несгибаемой, какой пришла.
Осенью 1919 года в Петрограде Максим Горький познакомился с Марией Будберг — женщиной, чья биография полна легенд и домыслов. Урождённая Закревская, по первому мужу Бенкендорф, по второму Будберг, гражданская жена Герберта Уэллса, по слухам — агент советской, немецкой и английской разведок, литературный секретарь и переводчик Горького, «железная женщина», «русская миледи», «красная Мата Хари»… Роль Марии Будберг требует глубокого и харизматичного женского характера — и у Анастасии Светловой именно такой. Её эпизод строится как допрос Будберг, однако из-за отсутствия на сцене кого-либо, кроме самой героини — опытной авантюристки, — сцена принимает фантастический, во многом юмористический характер. Отыгрывая удары в лицо и в живот, общаясь с мнимым следователем, задавая ему вопросы, актриса в одиночку создаёт сценический мир камеры на Лубянке, и это в равной мере фантастический театр Марии Будберг и драматический театр Анастасии Светловой. Будучи в прекрасной форме, она производит впечатление молодой, в самом расцвете сил женщины, которой нипочём государственные границы, органы власти и меры принуждения — она свободна в своём выборе быть счастливой и жить жизнь так, как считает нужным. Анастасия Светлова с пронзительным взглядом карих глаз очаровывает не только «следователя», но и зрителей: её Будберг в дорогом пальто на шёлковую сорочку, осмеливающаяся запросто говорить с дознавателем и не теряющая собственного достоинства, вызывает наибольший эмоциональный отклик. Накопленную в странствиях усталость Будберг выражает одной фразой: «Я ведь уже старая женщина». Но сопровождает её такой ослепительной улыбкой, что верится с трудом.
Три женщины Горького встречаются на его похоронах; четвёртая, не бывшая на них в реальности, — Ольга Каминская — тоже прибегает и становится под «атомом». Жена Горького и две его возлюбленные смотрят на незнакомку с неподдельным недоумением, что вызывает комический эффект; привычно насупленные брови Екатерины Пешковой вдруг раздвигаются, и после её фразы «Вот мы все и встретились» женщины начинают смеяться. Объединившая их любовь больше не лежит на душе бесконечно родным, но бесконечно тяжёлым грузом; выйдя из-под «атома», они тихо поют A Real Hero канадского синти-поп-дуэта Electric Youth. В чёрных силуэтах загораются сердца, на экране стремительно появляется фотопортрет Горького — сначала нарисованный мелом, затем «залитый» красками. Более чувственный, нежели интеллектуальный, и более атмосферный, нежели действенный, спектакль тем не менее говорит: «Эти женщины были настоящими людьми. И настоящими героями».
Фото: сайт театра
