От обыкновенного — к чуду
Рецензия на спектакль «Обыкновенное чудо» Мурата Абулкатинова в Независимом театральном проекте «А39»
Современный театр долго учил зрителя считывать форму спектакля, но после длительного периода доминирования режиссёрских концепций намечается сдвиг в сторону актёрского высказывания. Эту тенденцию можно проследить на примере одной из режиссёрских школ: у мастера и педагога Сергея Женовача постановка строится как крепкая режиссёрская композиция, а его молодые ученики — Сергей Тонышев в спектакле «Долгая счастливая жизнь» и Мурат Абулкатинов в «Июльском дожде» — смещают центр тяжести к актёрскому высказыванию, позволяя интонации исполнителей формировать сценическое действие. Они также выбирают неожиданные тексты, например киносценарии, которые дают возможность для новой, театральной трактовки сюжетов фильмов. В «Обыкновенном чуде» режиссёр Мурат Абулкатинов формулирует обычную, даже классическую интонацию, позволяя спектаклю быть не обремененным жёсткой режиссёрской концепцией, в пафосные моменты — пафосным, в романтических сценах — романтичным, без иронии и дистанцирования от происходящего на сцене. Это постановка в стиле новой искренности, которая снова и снова появляется на современной сцене, открывая пространство для актёрских высказываний и бытовой человеческой психологии, которую актёры отражают практически документально.
Первые минуты «Обыкновенного чуда» ясно обозначают актёрский характер спектакля. Хозяин (Влад Медведев), он же Волшебник, мог бы предстать как мифологическая фигура, но в спектакле персонаж представлен живым человеком: в тишине он ходит из двери в дверь, в одном носке, ищет второй. Через это простое, повседневное, на первый взгляд, действие проявляется интимная, сакральная сторона образа героя: он ещё не полностью «одет» в образ Волшебника, завершая его формирование на глазах у зрителя, и это одновременно трогательно и комично. Такими незавершёнными бытовыми деталями наполнено всё сценическое действие, и это делает персонажей живыми, а спектакль — актёрским. Найдя носок, Хозяин произносит: «Чудо!» — и этими словами задаёт главную тему спектакля и развивает её в монологе: если чудо — необыкновенное, а обыкновенное — не чудо, то любовь между юношей и девушкой для нас уже становится обыкновенным. При этом сам волшебник любит свою жену на протяжении пятнадцати лет и по-прежнему чувствует себя мальчишкой. Когда пламя свечей тихо колышется в ритм её шагам, Хозяин замирает и произносит одно слово: «Жена», — и зал замирает вместе с ним.
Отношения Хозяина и Хозяйки (Наталия Вдовина) — тёплые и доверительные, даже несмотря на то, что она порой ругает его за волшебные шалости. На это он отвечает ей тихо и мягко, с детской непосредственностью: «Это я любя». Даже тяжёлая фраза волшебника «Мне предстоит пережить тебя» звучит буднично, без излишней театральности и надрыва, как могло бы быть; такова судьба семьи, где муж бессмертен, а смертная жена спокойно принимает свою долю. Спектакль не исследует любовь, он погружает зрителя в такую любовь, какой она является на самом деле: не сказочной, не идеальной, а обыкновенной. Абулкатинов показывает её без украшений, и в этой простой форме зритель узнаёт её такой, какой знает в жизни: смешной, неловкой, трогательной и за счёт этого всего — по-настоящему волшебной. Но в этой «обыкновенности» и есть чудо, ведь такая любовь повсюду: в доме, за соседней стенкой, на другой линии телефонного провода, в будничных словах и жестах. Режиссёр позволяет актёрам исследовать человеческую психологию, создавая целый мир, чувственный и понятный, при помощи малых жестов и взглядов.
На Медведя (Сергей Кирпичёнок) и Принцессу (Виктория Воробьёва) любовь обрушивается, впрочем, так же как и на Эмиля (Давид Сократян) и Эмилию (Мария Тухарь). Эта любовь юношеская, уязвлённая, угловатая; герои думают, что не готовы к ней, но их чувство знает всё наперёд. Принцесса в спектакле — бойкая девочка-стрелок, в которой живёт подлинный юношеский бунт, и ему безусловно веришь. Медведь, напротив, сдержан и насторожен: его пугает то, с какой открытостью и доверием Принцесса тянется к нему, и вместе с тем он ею абсолютно очарован. В сцене у стены, где герои то шарахаются друг от друга, то неловко придвигаются ближе, видно вполне банальное режиссёрское решение, но оно работает безотказно. Наблюдаешь за этой простой пластикой и, вопреки собственной критической привычке, снова и снова веришь в зарождающиеся чувства персонажей.
Ясные, понятные мизансцены; позволяют актёрам существовать в постоянном партнёрстве. Реплики, жесты, динамика пауз выстроены в очень плотную темпоритмическую сетку, где ни на минуту не проседает энергия. Игра слов и реакций формирует эффект единства актёров и зрителей, и вот уже в трогательные моменты зал замирает в молчании, в смешные — смеётся. Появление Сергея Кирпичёнка в роли Медведя во второй сцене спектакля сразу привлекает внимание: мрачный и сдержанный, с потупленными глазами, он саркастично общается с Хозяином и Хозяйкой. Его харизматичный персонаж, а также точная и смешная игра слов о нелёгкой, теперь уже человеческой судьбе оживляют спектакль, добавляя ему не только искренности, но ещё и комизма.
Стоит отметить, что артисты и режиссёр справились с грузом ожиданий публики, сформированных славой текста Шварца. Всегда непросто брать известную пьесу, тем более ту, у которой есть ещё более известная экранизация — фильм великого режиссёра Марка Захарова, цитаты из которого ушли в народ. Но каждый из разработанных актерами и Абулкатиновым образов очень самодостаточен. Режиссёр не создаёт «сказку» в привычном понимании: несмотря на то что пьеса Шварца обозначена как «сказка в трёх действиях» и в ней происходят магические события, спектакль лишён визуальных эффектов и ярких проявлений внешней фантазийности. Актёры, осознавая риски, даже не заигрывают с цитированием, создавая собственную интонацию. Лев Зулькарнаев в роли Короля, несмотря на свою яркую физическую выразительность, не двойник Леонова. Он строит образ на тонких интонациях, мимике и движениях, делая персонажа одновременно карикатурным и психологически достоверным, а самодурство его короля убедительно в каждой сцене. Хотя стоит отметить, что один из известных заветов, оставленных фильмом Захарова, в спектакле всё же выполнен: артисты существуют в нём негромко, вполголоса.
Второстепенные персонажи — Эмилия и Министр-администратор (Камиль Гурбанов) — играют с комической прямотой, которая, на первый взгляд, может показаться неловкой на фоне более сдержанной игры главных ролей. Однако именно эта прямая, открытая комедийность делает спектакль по-настоящему зрительским, рассчитанным на широкую аудиторию. То, что может показаться избыточным или слишком прямолинейным на профессиональный взгляд и для искушенного театрала, для другого зрителя работает на искренность. Этот юмор лишён пошлости или цинизма; простой, узнаваемый в своей обыкновенности юмор Шварца вместе с актёрской игрой второстепенных героев становится продолжением темы человеческой открытости, на которой держится весь спектакль. Финальные слова Хозяина «Любите друг друга и нас всех заодно» звучат как тихий человеческий призыв. В спектакле это выражается через три пары влюблённых — Хозяин и Хозяйка, Медведь и Принцесса, Эмилия и Эмиль, — которые выстраиваются в нарративе так, что разные стадии любви и отношений читаются одновременно и через сопоставление, и через контраст. Сложные взаимоотношения, страх потерять любовь, радость, забота друг о друге передаются зрителю без броской театральности, внутри минималистичного сценического пространства, посредством живой, негромкой актёрской игры. Режиссёр не усложняет пьесу, он работает напрямую с текстом Шварца, позволяя теме «обыкновенного чуда» проявляться через взаимодействие актёров друг с другом. В итоге любовь в спектакле не объясняется и не обосновывается — её можно лишь прожить вместе с актёрами, и в этой простоте раскрывается чудесная сила постановки.
