Островский и Ко
Рецензия на спектакль Александра Карпушина «Опус 48. Островский» в Театре на Таганке
Название режиссёру Александру Карпушину подсказал сам А. Н. Островский, который написал 47 оригинальных пьес, тех, что без соавторства. Перед нами как бы 48-я. Лукавство сквозит уже в названии, потому что А. Карпушин не просто стал соавтором Островского, но по мотивам классика сочинил свой собственный опус. По этой логике, с учётом семи пьес, созданных Островским в соавторстве (П. М. Невежин, С. А. Гедеонов, Н. Я. Соловьёв), спектакль следовало бы назвать «Опус 8. Островский+». Но так как сценой здесь правит игровая стихия, то режиссёрскую арифметику сочтём не обманом, а игрой.
Театральность заявляет о себе сразу: сценография Константина Соловьёва приглашает зрителя в пространство, в котором тема театра становится доминирующей. В центре — приподнятая карусель с двумя облезлыми от старости деревянными лошадками. Плоскость карусели образует орхестру античного театра, а справа, на четверть диаметра, возвышаются четыре ряда амфитеатра. Слева, чуть в глубине — арка, напоминающая одновременно парковую эстраду и полукруглую конструкцию вокзала. Художник создаёт среду, в которой театр и жизнь будут переплетаться и проникать друг в друга.
С разных углов сцены появляются шесть согбенных старушек бомжеватого вида, их седые шевелюры взлохмачены, они странно передвигаются, то и дело подпрыгивая, отталкиваясь сразу двумя ногами, как воробьи. То ли ведьмы, то ли клоунессы. С колосников слетает жёлтый лист, кто-то из старушек лирически произносит: «Вот и осень». Мягкий юмор примиряет публику с этими странными существами, которые взбираются на трибуны амфитеатра и будто тоже готовятся стать зрителями предстоящего действа. В его основе будет «Бесприданница», но его нельзя назвать «Бесприданница. Двадцать лет спустя». Прошлое героев Карпушина совсем не совпадает с судьбами персонажей пьесы Островского. Их характеры тоже заметно изменены. Сиквелом спектакль не назовёшь. Начнём с того, что, по Карпушину, Карандышев вовсе не убил Ларису Огудалову и даже не покушался. Да, он был безответно в неё влюблен, но, похоже, признаться ей в любви так и не решился. И вот сейчас Карандышев держит в руках приготовленный для неё букет и намеревается сделать ей предложение. В Карандышеве Алексей Гришин играет «маленького человека», сбросившего шинель Акакия Акакиевича и пытающегося выпрямиться. В том, как Гришин ведёт роль, виден талант артиста — начинаешь подбирать для него и другие роли из русской классики: хорошо бы увидеть его Войницкого в «Дяде Ване» (впрочем, в любой пьесе Чехова он был бы хорош, а Лопахин в «Вишнёвом саде» уже есть в его репертуаре), Порфирия Петровича или Свидригайлова в «Преступлении и наказании», список может быть весьма обширным… Душой его Карандышева руководят два мотива, они даже борются между собой: любовь к Ларисе Дмитриевне и неуёмное желание по-своему доказать, что он «не тварь дрожащая, а право имеет». В итоге побеждает последнее. А пока Кнуров называет Карандышева шелухой, Вожеватов — таракашкой. В первоисточнике они разыгрывали Ларису в орлянку, в спектакле Вожеватов предлагает другую затею: «А не свести ли нам Юлия Капитоновича с Ларисой Дмитриевной — для веселья? Сообразим комедию!»
Стычку Вожеватова и Карандышева, соперничающих за сердце Ларисы Дмитриевны, прерывает её 20-летняя дочь Варвара Сергеевна. Зритель, конечно, догадывается, что её отец — Сергей Сергеевич Паратов, бросивший и Ларису, и дочку, исчезнувший на двадцать лет из их жизни. Но у Варвары Сергеевны счёт, прежде всего, к матери. Дарья Авратинская очень убедительно играет страдалицу, у которой не было ни детства, ни родительской заботы. Мать превратила свою жизнь в цыганский табор, вокруг неё постоянно мужчины, Варя никому не нужна. Её запястья забинтованы несвежими уже бинтами, сквозь которые просочилась забуревшая кровь. Варя, стало быть, резала себе вены, но никто эту тему не поднимает, её ран не замечает, никто ей не сочувствует. Нам, зрителям, Карпушин тоже не даёт понять, что же послужило последней каплей для такого шага. Линия Ларисы Дмитриевны и Варвары Сергеевны на всём протяжении спектакля строится на сплошном напряжении: дочь обвиняет мать, та признаёт вину, но прощения не получает. Есть странная реплика у Ларисы Дмитриевны. Она обнимает Варю и сочувственно ей бросает: «Наружность другая нужна!» Потом тут же спохватывается, но обида, видимо не в первый раз, уже нанесена. Удивительно, что одна красавица адресует эту реплику другой красавице. Лариса Дмитриевна у Ирины Апексимовой — стройная, элегантная женщина, которой, как и положено по роли, больше сорока (ну, хорошо — сорока пяти) не дашь. Дарья Авратинская, о которой ближе к финалу спектакля Карандышев скажет: «Урод…», никакого специального грима не использует, а без него заставить поверить, что наружность её героини не прекрасна, невозможно. Оснований же Карандышеву считать Варю моральным уродом уж вовсе нет никаких… Озлобленность на мир, который отвернулся от Вари, всё-таки не довела её до подлых поступков.
Лариса Дмитриевна, когда-то брошенная Паратовым с ребёнком на руках, теперь прожигает жизнь в кутежах в компании Кнурова и Вожеватова, отсутствие скуки и веселье становятся для неё «традиционными ценностями». Ирина Апексимова так строит роль, что конфликтная сцена с дочерью становится катализатором её сближения с Карандышевым. Юлий Капитонович, мучавшийся от того, что Лариса Дмитриевна его не замечает, тем не менее намерен вырвать её из омута. Он впервые видит внимание с её стороны к собственной персоне. Ему невдомёк, что Лариса Дмитриевна хватается за него, как за соломинку, но не ради его самого, а ради дочери. Лариса Дмитриевна убедила себя, что, выйдя замуж за Карандышева, она изменит образ жизни, что Варя это оценит и простит. Юлий Капитонович, заряженный на «спасение» Ларисы Дмитриевны, когда дело доходит до объяснения, теряет от волнения дар речи. Карандышев Гришина становится косноязычным, он заикается и мычит что-то невнятное, впадает в ступор. Лариса Дмитриевна, чтобы ему помочь, кусает его в шею! Когда Карандышев хоть чуть-чуть приходит в себя, она сама его целует.
После того как Лариса принимает предложение Карандышева, в эту линию частично возвращается сюжет Островского. Карандышев непременно хочет устроить званый обед по случаю предстоящей свадьбы. Лариса Дмитриевна сопротивляется, но безуспешно. Разумеется, женитьбе Карандышева не рады Кнуров и Вожеватов. У Кнурова — сугубо личный мотив: после смерти жены Анны Павловны только Лариса Дмитриевна была способна развеять его тоску. Едва ли Кнуров безумно любил свою жену, но её потеря оставила в его душе незаживающую рану. В обществе Ларисы Дмитриевны он хотя бы на время о ней забывает. Кнуров в исполнении Сергея Векслера — коренастый, плотный, одетый подобающе статусу мужчина. По типажу актёр вполне мог бы сыграть купца Восьмибратова в «Лесе». Легко себе представить, что благодаря своим способностям его Кнуров и поднялся от торговца сермяжного облика до цивилизованного бизнесмена. Кроме того, он наделён и музыкальным талантом: в этом спектакле именно Кнуров, а не Лариса Огудалова, поёт романс и сам себе аккомпанирует на гитаре.
Вожеватов — совсем ненамного старше Варвары Сергеевны, двадцать лет назад он был мальчишкой. Ему бы за ней и ухаживать — ан нет: невзирая на разницу в возрасте, он тоже пытается сделать предложение Ларисе Дмитриевне — приготовил красную коробочку с колечком, но получает отказ. Вожеватов у Антона Анурова высок и строен, носит костюм и элегантное пальто тёмно-бирюзового цвета, однако респектабельность в сердечных делах ему не помогает. Конечно, он ревнует Ларису к «таракашке» Карандышеву, то и дело ввязывается с ним в потасовки, он явно сильнее своего соперника, но последнего выручает то Варя, то Лариса.
Как и положено по Островскому, намеченные планы напрочь сметает появление Сергея Сергеевича Паратова. При этом зритель, читавший «Бесприданницу», а уж тем более смотревший фильм Эльдара Рязанова «Жестокий романс», увидев щуплого, явно не представительного, лысого персонажа в «шофёрской» кожаной куртке, чуть ли не украдкой пробирающегося к сцене вдоль левой стены зала с задрипанным чемоданом в руке в сопровождении своего Робинзона, гораздо более крупного и «солидного», заподозрит явный подвох: неужели это тот самый блистательный и неотразимый Паратов? Разумеется, перед глазами, особенно у женской части публики, будет возникать незабываемый образ, созданный в кино Никитой Михалковым. Недоумение усиливается и от того, что мы знаем — с тех пор, как Паратов бросил Ларису, прошло двадцать лет, а выглядит он лет на тридцать пять максимум. Не подростком же тогда, в самом деле, был Паратов? Режиссёр на этот вопрос ответит, но позже. Пока Сергей Сергеевич в исполнении Анатолия Григорьева пытается освоиться в местах, где он двадцать лет не был, его узнаёт Вожеватов. Паратов его вспоминает с трудом, что вполне объяснимо: Вася тогда был совсем маленьким. А вот те самые старушки от встречи с Сергеем Сергеевичем просто в восторге. В ажитацию их приводят, похоже, воспоминания об общей бурной молодости. Не беда, что Паратов выглядит как их внук. Одной из них он даже дарит поцелуй. Время всё же берёт своё, кто-то из бабок, похвалив Паратова, говорит ему: «…Разве что подусохли». А Сергей Сергеевич демонстрирует свою великолепную спортивно-артистическую форму. Анатолий Григорьев с лёгкостью взмывает на флагшток, выполняет каскад акробатических трюков, включая сальто назад. Надо отдать должное артисту, у него это получается легко и свободно. Собственно, так и живёт его герой, и мы понимаем, что ничего общего с судовладельцем Паратовым он не имеет. Паратов, сочинённый режиссером Карпушиным, — актёр. Он с упоением бросается на сцену той самой импровизированной эстрады и выстреливает цитатами из Островского, Чехова, Шекспира. Делает он это намеренно гипертрофированно, но, думается, не для того, чтобы показать, что он «фигляр презренный». Театр и лицедейство неотделимо от его естества, похоже, ирония для него — способ скрыть нерасторжимость этой связи. Тот факт, что Паратов — неплохой актёр, подтверждает его хулиганская, но вполне точная пародия на Никиту Михалкова в одноимённой роли. Паратов Григорьева лихо пришлёпывает себе развесистые усы и очень узнаваемо копирует его тембр и интонации.
Тему театра в роли Паратова режиссёр поддерживает самыми разными способами. Он заставляет его забраться на вершину арки-эстрады, откуда-то вытянуть за хвост крысу, выкинуть её, потом достать весьма потрёпанную и облезлую чайку, но с расправленными, как у планера, крыльями, и запустить её, как самолётик. Чайка — конечно, театральный привет от Чехова. Ассоциации с крысой могут быть более многообразными: хотите — из сна Городничего у Гоголя, хотите — из Салтыкова-Щедрина, у которого историю города Глупова то ли крысы съели, то ли она в пожаре сгорела… Позже Паратов заявит: «Я хочу сыграть спектакль для моей любимой женщины!» Ранее на вопрос Кнурова, почему он исчез двадцать лет назад, последовал ответ: «Натура у меня такая». Потом, пытаясь объяснить Варе свой поступок, он будет в истерике кричать: «Вот такой я человек!» Актёр-перекати-поле, ничего более конкретного. Такой же, как и его спутник, товарищ и друг Робинзон, он же Аркадий Счастливцев.
У Островского есть несколько пьес, посвящённых театру и актёрам. «Бесприданница» — не из их числа, но режиссёру было важно сделать тему театра главной, поэтому Робинзон и стал актёром Счастливцевым, посланцем из «Леса». Работа Игоря Ларина в этой роли — одна из лучших в спектакле. Неизбывное обаяние артиста переносится и на его персонажа, который становится похож на любимого старшим поколением актёра Алексея Смирнова (Федя в кинокомедии Леонида Гайдая «Операция „Ы“ и другие приключения Шурика»). Юмор пронизывает всю его роль и вместе с тем подчёркивает серьёзность тем монологов Счастливцева-Робинзона о маске, за которой легче скрывать правду, о том, что жизнь переигрывает театр.
Жизнь, сочинённая для персонажей спектакля Карпушиным, — разумеется, не радужная. Паратов привёз подарок выросшей без него дочке. Из чемодана он достаёт свёрток из помятой бумаги, в нём — серый игрушечный заяц, но едва он попадает в руки Вари, как тут же разваливается на части: собрать заново лапы, голову и туловище невозможно, как невозможно исправить сломанное Варино детство.
Узнав о приезде Сергея Сергеевича, Лариса Дмитриевна боится встречи с ним и умоляет Карандышева не устраивать никакого званого обеда, а немедленно вместе с Варей уехать в деревню. Жених непреклонен, да и Варя его поддерживает. Старушки, как дзанни, притаскивают на «орхестру» стол со стульями. Набирает обороты конфликт Паратова с Карандышевым. Паратов, демонстрируя, что принёс вовсе не бутафорский пистолет, стреляет в стакан, который разлетается вдребезги, и смело вручает оружие Карандышеву с предложением его, Паратова, убить (берёт, что называется, на слабо). Юлий Капитонович не решается, а Сергей Сергеевич лихо читает рэп на тему истории отношений с Ларисой Дмитриевной. Та в очередной раз кается перед дочерью, заявляет, что Паратов — это идеал мужчины, и уходит к нему от Карандышева. Варвара Сергеевна снова спасает потрясённого Карандышева от Вожеватова, и — совсем уж неожиданный поворот! — утешает Юлия Капитоновича и в порыве нежности целует. Надо полагать, с её стороны это жест отчаяния, попытка ухватиться за соломинку. Но всё тщетно, Варя слышит от Карандышева жуткую фразу: «Вас невозможно полюбить, вы же урод, и я урод…» Она забирается на стол, неимоверная мука заставляет её издать истошный крик. Закрывая Варю от зрителя, с колосников опускается ярко-красный бархатный занавес — ещё один знак театра. К стоящим на авансцене Ларисе Дмитриевне и Паратову подходит Карандышев с пистолетом. На этот раз он решается и убивает Паратова. Затем покорно передаёт пистолет Ларисе Дмитриевне, предоставляя ей право быть судиёй. Лариса Дмитриевна берет на себя миссию даже не судьи, а палача. Она стреляет в Карандышева, а потом во всех подряд — прибежавших Кнурова, Вожеватова, убивает, кажется, даже одну из попавшихся под руку старушек. Вот такая «китайская ничья». А дальше Лариса устало произносит: «Я хотела спектакль, теперь не хочу спектакль». Из стоящей справа бочки она достаёт охлажденную в воде бутылку шампанского, откупоривает её и делает несколько глотков из горла. Тем временем под музыку Нино Рота из фильма «8 ½» Федерико Феллини уже начинают разбирать декорации. Именно в этом фильме использован приём разоблачения кинематографической иллюзии, когда в кадре оказывается сама съёмочная площадка вместе с соответствующей техникой и декорациями. Что-то похожее происходит и в спектакле Карпушина. Ещё в конце первого акта, перед антрактом, на сцене появлялась женщина-помреж, прогоняла всех со сцены и объявляла антракт. А в финале спектакля под аккомпанемент бенгальских огней десятки горящих лампочек заключительным аккордом очерчивают надпись крупными буквами: «ВСЯ ВАША ЖИЗНЬ — ТЕАТР».
Если отвлечься от реалий сценического текста Карпушина и поговорить о его чисто литературной основе, то вопросов возникнет больше, чем ответов, особенно если судить по драматургическим законам, которым был привержен сам Александр Николаевич Островский. В каждой из тех самых 47 пьес он более чем конкретен в обрисовке мотивов поведения персонажей и ключевых событий. Здесь же автору-режиссёру оказывается неважным ни непосредственная причина попытки самоубийства Варвары Сергеевны, ни конкретные обстоятельства исчезновения Паратова 20 лет назад. Клубок конфликтов, который режиссёр завязал по-новому, развязать не удаётся, поэтому он придумывает кроваво-шутливый финал, к которому нельзя отнестись серьёзно и который выводит саму театральную условность в главные герои спектакля. Именно задача создать гимн театру как таковому оправдывает все эти драматургические провисания. Этой задаче режиссёр подчиняет всё. Понятно, что роль Ларисы Дмитриевны для Ирины Апексимовой — бенефисная, но таковыми тут становятся все роли! Для каждого актёра и актрисы (включая коллективный образ старушек) есть свой звёздный час. Полагаю, что пластические возможности молодого артиста Григорьева имели не последнее значение в выборе его на роль Паратова. Не соответствует по возрасту Огудаловой? Не беда! На вопрос Ларисы Дмитриевны, почему он не стареет, Паратов отвечает в том духе, что всё поглощает театр, жить некогда. Театр и театральность может объяснить всё! Думается, подспудно создатели спектакля хотели бы видеть в театре ключ к решению любых проблем. Они, конечно, понимают, что это иллюзия, но, похоже, вместе со своим зрителем были бы рады обмануться, хотя бы на время.
