Нежно любимая и горячо ненавидимая. Родина
Рецензия на спектакль Дмитрия Мулькова «На Руси хорошо» в Театре им. М.Н. Ермоловой
Режиссёр и композитор Дмитрий Мульков продолжает сотрудничество с Театром Ермоловой. В январе прошлого года он выпустил здесь спектакль «Человек среднестатистический», основанный на социологических данных о повседневной жизни россиян. В завершение 2025-го режиссёр обратился к поэме Николая Некрасова «Кому на Руси жить хорошо»; с помощью техники блэкаута риторический вопрос в названии сменился утверждением — «На Руси хорошо».
Драматургом спектакля выступил Артём Казюханов, создавший пьесу «Человек среднестатистический». Опыт работы с документальным материалом пригодился в переложении текста поэмы на язык современности: крестьян сменили рабочие завода, представителей других сословий — аналогичные им социальные типы XXI века; история крестьянки Матрёны Тимофеевны сохранила сюжетную канву, но перешла в современные реалии и наполнилась документальными вставками. Сочетание вымышленного и реального подчеркнуло восприятие сюжета как остроактуального, социально ориентированного — и в то же время глубоко национального, вечного и неизбежного для русского человека любой эпохи.
Художник Игорь Каневский создал довольно сложное пространство, почти каждая деталь которого подлежит интерпретации. Сцену пересекает гигантская полуразвалившаяся стена — копия фасада Театра Ермоловой. В левой её части — дыра и водосточные трубы, в правой — ступени к арке, закрытой щитом из профлиста, и зарешёченное окно. Пространство наполнено атрибутами советского времени: с ковша экскаватора свисает лампа под абажуром, к стене прибит ковёр с оленями, под ним диван из передней части ГАЗ-21, чуть правее шкаф с радиоприёмником, глобусом и бюстом Ленина, на полу и «столе» (покрышкой под листом фанеры) — бутыли самогона. И это лишь малая часть предметного мира спектакля. Другую его долю составляют музыкальные инструменты, сделанные, найденные или купленные рабочими для своей любительской рок-группы. Помимо гуслей, электробалалайки и дудочки (не считая обычных барабанов и аккордеона) здесь играют на стиральной доске и канистре из-под бензина с натянутыми на неё струнами. Многообразие советского и постсоветского культурного пространства втиснуто в пределы одной сцены, и от столь тесного взаимодействия предметов рождаются всё новые и новые смыслы.
Спектакль начинается как концерт: рабочие приходят, настраивают инструменты и «разогреваются». Невозможно выделить кого-то одного; артисты Пётр Скворцов, Сергей Занемонец, Данила Казаков, Иван Петросян, Эдуард Володин, Олег Филипчик, Иван Иванов и Игнат Елатомцев действуют как единый организм. «Разогревшись», любители приступают к «основной программе»: песни на слова Некрасова, спетые драматическими артистами не хуже профессиональных музыкантов, — одно из главных впечатлений от спектакля. Текст поэмы обнаруживает в себе богатый музыкальный потенциал. Исполненный в разных жанрах — от народной песни до рока, — он усваивается, прежде всего, на уровне чувств, а не смыслов, подготавливая зрителя к эмоционально тяжёлым вербатимам.
Основное действие спектакля разделено на семь частей — по количеству обсуждаемых «мужиками» героев: Помещик, Чиновник, Поп, Купец, Министр, Царь, Крестьянка. Первый акт отдан мужчинам, второй — целиком Матрёне Тимофеевне. В первом акте выходы героев решены просто и функционально: в перерыве между репетициями рабочие садятся выпить и задаются вопросом: кому на Руси жить хорошо? Каждый вспоминает встречу с одним из героев, который в это время выходит на авансцену и произносит вербатим, стоя в круге прожектора. Его речь тут же интерпретируется рабочим, что снижает пафос или, напротив, усиливает трагизм высказывания.
Пять монологов предполагают пять сильных, отличных друг от друга актёрских индивидуальностей. Режиссёр пригласил на роли артистов старшего поколения, мало занятых или вовсе не задействованных в репертуаре, и это решение во многом определило успех постановки.
В вербатимах явно слышна литературная обработка, однако это не помешало пятерым артистам сыграть живых людей, а не продемонстрировать социальные типы. Буквально не сходя с места они проживают роль исключительно через слово. Сергей Бадичкин в роли Помещика (директора завода) — грузный и неповоротливый взрослый ребёнок, жалующийся на жизнь. Артист проговаривает текст практически на одной ноте, глядя в одну точку, и в этой незатейливой «мелодии» читается беззащитность большого и сильного человека перед ревизиями, бумажками и собственным будущим. Сергей Власенко в роли Чиновника создаёт удивительно «скользкий» образ. Этого человека равно хочется пожалеть и прибить — за привыкание к административной клоаке и растворение в ней, за самоуверенный тон и цинизм, за жалобы и дешёвый пафос. «Демократия — мой личный враг», — говорит Чиновник, расставив ноги в белоснежных кроссовках и засунув руки в карманы. Георгий Назаренко в роли Попа (сельского священника) демонстрирует профессионализм «старой школы», наполняя считаные минуты своего пребывания на сцене глубоким смыслом. Он сочетает в интонациях лукавую мудрость, когда говорит о божьем промысле, и бесконечную усталость, когда вспоминает о семидневной рабочей неделе, подработках и кредитах. Купец (олигарх) Никиты Татаренкова не может сдержать слёз, говоря о несбывшейся семье и грузе заработанных денег; пожалуй, этот персонаж — наиболее обобщённый из всей галереи современных русских типов. Министр Алексея Шейнина (работник органов в отставке) — старый и красивый мужчина, несмело задающий вопрос: а так ли я прожил жизнь, как хотел? Подобно Георгию Назаренко, Шейнин выходит на сцену предельно сконцентрированным, но играет раскованно и легко; наблюдать его в роли — большая зрительская удача.
Последней сценой «мужского» первого акта становится рассказ пьяного Романа о Царе. Очевидно, создатели спектакля не смогли побеседовать с Царём, поэтому его роль в спектакле не исполняет никто. Только Роман, неуклюже передвигаясь по сцене, на ходу компилирует историю из монологов остальных героев. После серьёзных вербатимов выглядит это довольно нелепо, однако полностью соответствует народным сомнениям в физическом существовании Царя и присказке «до Бога высоко, до царя далеко».
Для второго акта сцену полностью очищают, оставляя только скамью из чёрных досок, положенных на покрышки. Действие с двух планов — вербатимы на авансцене и их игровое осмысление в глубине сцены — переходит на один: история крестьянки Матрёны Тимофеевны, рассказанная семью актрисами. Светлана Головина, Елена Силина, Соня Ардова, Наташа Горбас, Елена Пурис, Екатерина Серавкина и Злата Тверезовская ограничены в движении — это усложняет задачу, но позволяет достичь более глубокой концентрации на чувствах героини. При распределении частей Матрёниной биографии между актрисами режиссёр не придерживается возрастной очерёдности, как бы подчёркивая: судьба русской женщины всегда одинаково горька. Лейтмотивом второго акта становится песня Матрёны на слова поэмы Некрасова (композиторы — Дмитрий Мульков и Андрей Платонов). «Хорошо, светло / В мире Божием! / Хорошо, легко, / Ясно на сердце», — этими строками в духе народной заклички заканчивается поэма.
Чем больше жизнь Матрёны погружается во мрак, тем настойчивее актрисы пропевают некрасовские строчки; с неменьшей настойчивостью они повторяют между отрывками: «Живу хорошо. Работа есть, дом есть. Муж здоров, и дети не болеют. Не жалуюсь». Подобным «заклинанием» оканчиваются вербатимы в первом акте — уходя, герои говорят: «Да ладно, чего Бога гневить? Всё хорошо». В последовательном замалчивании проблем режиссёр видит русскую национальную черту: утверждать, что всё хорошо, когда всё плохо, и погружаться в худшее, лишь бы не бороться за лучшее. Однако режиссёр не доводит эту мысль до конца, а останавливается на христианском тезисе смирения с обстоятельствами, и явно страдающие, недовольные жизнью герои бегут по своим делам мимо белого экрана, также повторяющего фасад театра. Дмитрий Мульков приостановил их бег, чтобы показать раны людей крупным планом. После этого хочется сказать лишь одно:
«На Руси хорошо».
