Небрежный плод взросления
В мастерской Сергея Женовача в ГИТИСе вышел дипломный спектакль «Небрежный плод моих забав» по роману в стихах «Евгений Онегин» Александра Пушкина. Режиссёром выступила студентка Виктория Хомченко.
Название спектакля отсылает к авторскому посвящению перед романом и задаёт тон постановке: внимание сосредоточено не столько на фабуле, сколько на процессе письма, на фигуре автора и его внутреннем диалоге с текстом. «Спектакль — это дневник поэта, где Пушкин делится со зрителями своими сомнениями, радостями и самыми сокровенными мыслями. Александр Сергеевич всё рассказал… Нам оставалось только пойти за ним», — говорит режиссёр.
Это определение оказывается точным: Пушкин (Иван Шумихин) присутствует на сцене почти постоянно — сочиняет, наблюдает, комментирует, вмешивается в действия персонажей, спорит с ними. Он молчалив и подвижен, резок и нежен, легко переключается между лирической уязвимостью и комической несуразностью. Спектакль становится отражением внутреннего мира поэта, наслоением разных эмоциональных и биографических пластов его жизни. Пушкин находится в центре действия и вне его, он одновременно герой и сочинитель происходящего.
Время действия спектакля можно соотнести с периодом михайловской ссылки Пушкина — 1824–1826 годами. Именно тогда были написаны с третьей по шестую главы «Евгения Онегина» и«Борис Годунов», сформировался интерес к народной культуре, основанный в том числе на сказках, рассказанных няней Ариной Родионовной. В период создания «Евгения Онегина» (1823–1830 годы), когда Пушкин проходит путь от юности к зрелости: две ссылки, утрата друзей-декабристов, политические разочарования, постепенное оформление новой литературной позиции. В спектакле это взросление находит отражение как в героях романа, так и в самом авторе.
Сценография спектакля лаконична: доски, сложенные на полу и поставленные вертикально, пианино, вместо табурета — бревно. В постановке можно считать визуальные отсылки к «Евгению Онегину» Римаса Туминаса: ножки в пуантах («Ах, ножки, ножки! где вы ныне?»), светло-зелёный шарф Татьяны, заснеженная сцена — в отличие от спектакля Театра им. Евг. Вахтангова, в ГИТИСе снег сыпется через сито руками Арины Родионовны. Однако на уровне высказывания спектакль Виктории Хомченко движется в другом направлении: акцент с женской судьбы и любовной истории смещён на тему памяти, взросления и утраты.
В центре сценического действия — Пушкин и Арина Родионовна. Няня (Владислава Бурданова) — фигура одновременно бытовая и символическая. В ней очень много материнской любви и нежности, она поддерживает Пушкина и ругает его, спорит с ним, пьёт пиво из кружки (вспоминаются строки 1825 года: «Выпьем, добрая подружка…»). Но она же превращается в лебедя из «Сказки о царе Салтане» в конце спектакля. Таким образом, няня объединяет в себе материнское начало, фольклорную основу и сказочный код. Она становится связующим звеном между вымыслом и реальностью, между юным поэтом и взрослеющим автором. В финале, превращаясь в Царевну-лебедя, она символизирует утрату детства — и одновременно народную культуру, переход из мира личной памяти в мир литературного мифа.
В спектакле действуют только основные герои романа — Татьяна и Ольга Ларины, Евгений Онегин и Владимир Ленский. Их линии даны пунктирно, как и сюжет, сведённый к ключевым событиям. Герои «Евгения Онегина» логично встраиваются в пару «Пушкин — няня». Вот Пушкин играет с Онегиным на пианино, вот няня играет с Ленским бабочкой на палочке, вот Арина Родионовна из няни Сани превращается в няню Тани, поддерживая и утешая её.
Онегин (Никита Ивашин) — холоден, ироничен, рассеян. Сцена чтения им письма Татьяны выстроена так, что герои читают его вместе. Таня, стоя за Онегиным, сходит с ума от волнения, морщится от неловкости, закрывает лицо руками, Онегин же читает безэмоционально, комментирует написанное, поправляет грамматические ошибки, пропускает строчки; ему безразличны чувства Тани, он даже сначала не понимает, от кого получил письмо. Никита Ивашин играет Онегина хотя и не бессердечным подлецом, но человеком обманчиво вежливым и глухим к чужой боли. Пушкин, напротив, полон любви к своей Татьяне. Вместе с няней он неумело пытается утешить её после проповеди Онегина, щекочет пером по руке. На именинах танцует вместе с персонажами своего романа, терпит нападение Тани, словно от досады, что поместил её в подобные обстоятельства.
Сцена гибели Ленского (Василий Серёгин), вытекающая из сцены именин Татьяны, построена сдержанно, но выразительно: после выстрела Онегин сначала не понимает, что произошло, думает, что друг притворяется, пытается посадить тело на стул — и с ужасом понимает, что он мёртв. Жест бессилия подчёркивает абсурдность смерти.
На протяжении всего спектакля видно, насколько тщательная работа была проделана и с текстом романа и стихотворениями поэта периода 1820–1830х годов, которые звучат в спектакле (инсценировка Виктории Хомченко и Ивана Шумихина). Это подчёркивает сцена, в которой Татьяна читает дневник Онегина после случившейся дуэли. Если вспомнить одноимённую оперу Петра Чайковского, в ней Онегин строчками о больном дяде, о том, какая скука забавлять его и день, и ночь, думать, «когда же чёрт возьмет тебя!» почему-то располагает к себе Татьяну. В гитисовском спектакле эти строки заставляют героиню сморщиться и прийти к неутешительному выводу об Онегине: «А не пародия ли он?»
В финале спектакля Пушкин произносит строки из шестой главы: «Весна моих промчалась дней… / Ужель мне скоро тридцать лет?» Возрастной рубеж совпадает с биографией автора: через два года после написания этих строк, когда до тридцатилетия Пушкина оставался год, из жизни ушла Арина Родионовна. Метафора взросления и смерти дана через превращение няни в Царевну-лебедя. Эта метаморфоза — одна из самых трогательных находок спектакля. Сказка будто становится продолжением романа об одиночестве, но, в отличие от «Евгения Онегина», дает надежду и утешение. Спектакль оказывается пространством прощания — с детством, с молодостью, с теми, кто был рядом.
Кажется, что «Небрежный плод моих забав» для выпускников-женовачей — не только итоговая работа, но и личный рубеж. Он отмечает не столько конец учёбы, сколько опыт взросления — через текст и через сцену, где мука сыплется сквозь сито, а лебедь машет крылом на прощание.
