Напускная роскошь тёмной пустоты

Сценография Алексея Трегубова в «Маскараде» минималистична: бóльшую часть спектакля на сцене нет никаких предметов, внимание на себя обращают лишь стены, уходящие ввысь и создающие рамку для общей пустоты, — они покрыты золотыми разводами, но под слоем краски просвечивает чернота. Среди небрежного орнамента виднеются красные кляксы, словно капли крови, которой здесь платят за честь. Из-под маски наносной роскоши выпячивается тёмное нутро не только аристократического Петербурга XIX века.

Создатели спектакля выводят действие за пределы определённой эпохи, подчёркивая, что история о фальшивости общественного маскарада остаётся актуальной и сейчас. Это показано за счёт эклектики в нарядах: центральные герои в деловых мужских костюмах-тройках и шикарных шубах разных оттенков напоминают денди нашего времени, да и фасоны платьев Нины в нежном градиенте выглядят современно. Всё это — среди парада пышных бальных платьев с массивными подъюбниками и кринолинами, а также большого разнообразия масок в массовых сценах, где главной действующей силой становится общество.

Костюмированный рейв вместо классического маскарада тоже работает на разрыв временных рамок за счёт хореографии Анны Закусовой, музыки Кирилла Таушкина и светового решения Константина Бинкина. Каждый раз социум возникает перед нами как толпа, подчинённая единому хаотичному движению. Ощущение беспорядка и затягивающего водоворота усиливается благодаря пульсирующему сине-розовому свету и тревожному ритму музыки, похожему на учащённое сердцебиение. Периодически слух режут холодные металлические звуки. Здесь ночью всё в дыму, а утром будет как в тумане.

В качестве монтажной склейки между действиями выступают пластические интермедии, продолжающие мотив маскарада. В танце двух масок развивается сквозной сюжет о мужчине и женщине: сначала она хитрыми приёмами и ужимками добивается его, а потом наоборот. Любовные интриги показаны под медитативную музыку, словно пытающуюся загипнотизировать зрителя. Череда таких сцен нагнетает атмосферу и развивает мысль о том, что в мире маскарада каждый старается добиться своего, почти никогда не думая о другом, — под маской любви зачастую скрывается эгоизм.

Сюрприз для зрителя — неожиданно появившаяся в программке «Маскарада» таинственная Девочка (Алиса Смирнова / Дарина Горбунова). В «Пиковой даме» Азарова и Авратинской оживают роковые Тройка, Семёрка и Туз. Судьбоносные карты становятся отдельными героями, которых играют Максим Михалёв, Олег Соколов и Василий Уриевский. Однако если в спектакле по пушкинской повести эти персонажи служили скорее дополнением, то образ Девочки, берущей в «Маскараде» судьбоносную роль на себя, пронизывает всю историю. Поначалу героиня предстаёт перед зрителем как безмолвная незнакомка с длинными светлыми локонами и в нежно-зелёном платьице. Но облик сильно контрастирует со смысловым наполнением образа: под ангельской внешностью скрывается и Неизвестный, и теневая сторона Арбенина, его внутренний ребёнок-проказник, и сам фатум.

Именно с Девочки и начинается спектакль. Медленно поднимающийся занавес постепенно открывает перед зрителями качели: на них маленькая героиня, располагающаяся к залу спиной, раскачивается влево-вправо. Это раскачивание напоминает ход часов с маятником. Время пошло: мерное движение качелей перед началом игры заставляет чувствовать предрешённость всего того, что произойдёт на сцене в ближайший час. 

Инсценировка в целом следует пьесе, сохраняя её хронологический строй. Однако режиссёр лишает историю образа Шприха и персонализированного Неизвестного, реплики которого забирает себе Девочка, а также меняет и гиперболизирует проявления некоторых героев. Евгений Арбенин (Василий Уриевский), например, в ожидании возвращения супруги с маскарада ложится посреди пустой сцены, будто придавленный годами и опытом, и произносит монолог о любви к Нине. Её появление меняет обстановку: перед нами уже не одиноко говорящий с небом влюблённый, а сильный мужчина. Супруга (Евгения Мугайских) выпархивает на сцену летящей походкой — лёгкая, воздушная, неземная. Существование этой чистой девушки, словно немного оторванной от реальности, в маскарадной модели мира противоестественно.

Отношения пары демонстрируется и на уровне движений: перед роковым известием о потере браслета супруги слегка вальсируют, причём Нине приходится вставать на ноги Арбенина и приподниматься на носочках. Он ведёт — она идёт за ним, он шутит — она смеётся, но когда он злится — она убегает в слезах. А взрывается Арбенин очень резко, вспышками, вмиг уничтожая душевность обстановки. В этот момент Девочка-фатум, предвещая неизбежное возмездие, впервые подносит Арбенину мороженое, которое недавно Казарин вынул из шляпы-цилиндра, напоминающей головной убор фокусника, проворного обманщика.

Поведенческая связь Казарина и Девочки обнаруживается почти сразу. Они оба подглядывают и подслушивают. Они передают Арбенину письма Звездича и баронессы Штраль, становясь поставщиками откровений, двигающих сюжет. А также именно эти герои впитывают в себя функционал Неизвестного: следят за Арбениным и незаметно плетут интриги, провоцируя его тёмную сторону и помогая року свершиться. Актёр Анатолий Григорьев, играющий Казарина, показывает своего персонажа бесноватым и хохотливым другом, под маской которого скрывается хитрец и предатель. 

Самое эффектное появление на сцене принадлежит баронессе Штраль. Строгий чёрный костюм-тройка, лакированные шпильки в тон, ярко-красная помада и сверкающие ожерелье с серьгами — формальная виновница всех злоключений показана здесь как эмансипированная деловая дама. С должным пафосом и горечью она бросает в зал вопрос «Что ныне женщина?», определяя своим появлением всю линию героини. Разрывая амплуа субретки, актриса Анастасия Лазукина обнаруживает в себе образ сильной и целеустремлённой, но при этом хрупкой женщины. Под маской она прячет глубокий страх раскрыть свою привязанность к мужчине и зависимости от мнения света.

Лишь раз в пустом пространстве сцены появляются новые элементы: их хаотичное расположение напоминает разброс объектов на полотнах Сальвадора Дали. Абсурдности добавляет и то, что всё это — сдвоенные вещи: соединённые мундштуками курительные трубки, самовары с общей дугообразной трубой, два белых шара с принтом игральных костей и картина с пересекающимися кругами. Мотив двойственности поддерживается во время важных диалогов тенями, периодически отбрасываемыми на заднюю часть сцены. Почти у всех героев спектакля под красивой обёрткой внешности и манер скрывается тёмное нутро.

Судьба в этом спектакле вершится за стенами «коробки». Зрителю показана лишь пустая изнанка. Здесь уже не так важно, что именно произошло на общественной сцене — куда значимее, к каким последствиям это привело. Ключевые события отыгрываются без «живых» разговоров, при помощи записанных диалогов. Так, схематично, обрисована вся линия мести Арбенина Звездичу (Эльдар Данильчик): и визит к князю с нереализованным намерением убить его, и эпизод за карточным столом с обвинением в шулерстве и отказом стреляться. Эта месть совершается «снаружи» и лишь озвучивается, обозначается, в то время как на сцене происходит параллельное действие: Девочка выпрашивает у Хозяина (Иван Лоскутов) мороженое. Отравленное лакомство Евгений примет из её рук лишь с третьего раза — окружённый давящей толпой, он долго не решается его взять. Сомнение и внутреннее сопротивление показано в этот момент в Арбенине, однако того, что предначертано судьбой и автором, уже не изменить.

Сцена умирания Нины становится поэтичным прощанием с невинной душой. У неё, в отличие от остальных героев, душа без двойного дна. Арбенин будто впервые смутно понимает это, рассматривая лицо своей супруги, любуясь ею. Девочка наблюдает за сценой до тех пор, пока к ней не спускается микрофон. Самый трагический момент пьесы сопровождается вокалом — маленькая героиня напевает строки из стихотворения Лермонтова «Утёс»:

В её холодном, протяжном исполнении это стихотворение обретает инфернальное звучание и становится предвестником того, как невесомая душа Нины отлетит от каменного сердца Арбенина. Звуки отражаются эхом, ещё раз подчёркивая пустоту пространства, теперь особенно одинокого. Зритель остаётся с одиноким утёсом-великаном и потусторонним детским голосом.

Аналогично Денис Азаров поступал в «Пиковой Даме», где пушкинские строки «Мчатся тучи, вьются тучи» звучали из уст Пиковой дамы (Ирины Апексимовой), таким же образом нагнетая атмосферу. В прошлогодней премьере постановщик включил в спектакль множество других авторских текстов. В отличие от неё, новая работа не изобилует реминисценциями. Здесь единичная уместная находка придаёт сцене ту холодную таинственность, которая впоследствии отпечатывается в памяти чуть ли не главным впечатлением спектакля.

Финальное объяснение о невиновности Нины показано нам через диалог Арбенина с Девочкой. Здесь особенно заметна перекройка и сокращение первоначального текста, который местами звучит сбивчиво: Девочка произносит перекомпонованные реплики Неизвестного и Звездича. Откровенный диалог происходит на длинном ряду стульев, похожем на зрительские места. Герои скромно сидят сбоку, теперь не мы, а они зрители маскарада жизни. Последний предмет, который маленькая рука судьбы вручает Арбенину, — письмо баронессы Штраль. После его прочтения главный герой сходит с ума.

Спектакль визуально закольцован: если в начале мы видим, как занавес медленно ползёт вверх, то в финале он так же медленно опускается. И чем ниже оказывается занавес, отрезающий героя от зрителя, тем меньше моральных сил остаётся у Арбенина: повторяя одни и те же реплики, медленно затухающие, рассыпающиеся на отдельные слова, он окончательно лишается рассудка. 

При создании «Маскарада» Лермонтов, следуя примеру Грибоедова, обличал пороки высшего общества, что и вызвало проблемы с цензурой и породило пять редакций текста. Однако сложная история Нины и Арбенина соединила в пьесе критику света с глубокой трагедией в духе Шекспира. Новая постановка Азарова и Авратинской не переосмысляет текст Лермонтова в новом ключе, а придаёт ей мистический оттенок, показывая исследование тайн человеческой души и того, как на неё влияет общество. Герои Василия Уриевского и Евгении Мугайских оказываются частью более масштабного повествования о роковой силе толпы, актуального как раньше, так и сейчас.

Фото: Татьяна Миронюк

Авторы

Дарья Соколова

Театры

Театр на Таганке

Москва