«Мы не тролли и не бесы»
Рецензия на спектакль Евгения Закирова «Строитель Сольнес» в театре «Школа драматического искусства»
Из глубины сцены появляется чёрная фигура в котелке, окантованная лучом света. Сдержанный поклон, разворот — и она снова растворяется в световом потоке. Это Сольнес, главный герой премьерного спектакля Евгения Закирова «Строитель Сольнес» в «Школе драматического искусства» по одноимённой пьесе Ибсена. Ибсеноведы называют эту драму «наиболее интимной и саморазоблачительной», усматривая параллели между автором и его персонажем; способом личной биографической интерпретации пьеса становится и для режиссёров. В версии Евгения Закирова акцент смещается с ибсеновского Сольнеса на актёра, исполняющего главную роль, — Игоря Яцко. Диалоги больше напоминают непринуждённые беседы артистов во время репетиций, а романтический пафос звучит в ироничном тоне.
Реплики Треплева, Ромео, Просперо, Гамлета сплетаются с фрагментами личных воспоминаний артистов, вытесняя ибсеновский текст (перевод Ольги Дробот), в котором, кроме заявленных действующих лиц, появляются хор с дирижёром (Светлана Анистратова). С пышными бакенбардами и в цилиндре, она отчётливо напоминает Ибсена, хотя и прячет лицо под маской. Вместе с ней на сцену время от времени выходит и сам режиссёр: он переставляет реквизит, имитирует игру на гитаре, подбрасывает в воздух белые хлопья; они изогнутой дорожкой разделяют сцену на две части. В сценографии Ирины Уколовой видна попытка обозначить границы пространств с помощью подвижных стен с окнами, ламп и стульев. Обособленно выглядит макет дома; он же позже станет камином, где Сольнес сожжёт чертежи, и обеденным столиком, на который Хильда дерзко закинет ноги. Хильда Александры Лахтюховой соединяет в себе романтичную натуру и бунтовщицу-дикарку. Она врывается в жизнь Сольнеса, страдающего головокружениями и угрызениями совести, чтобы снова побудить его взобраться на вершину построенного дома. После встречи с нею Сольнес — Яцко радостно воскликнет: «Теперь можно и спектакль сыграть!» И действительно, постепенно из серии этюдов начинает выстраиваться сюжетная линия, отдалённо напоминающая оригинал пьесы.
У Ибсена первое действие разворачивается в доме Халвара Сольнеса, где в «скудно обставленной рабочей комнате» молчаливо работают Кнут Брувик, его сын Рагнар и Кайя. Позже к ним присоединяется сам Сольнес, уже «пожилой человек, но здоровый и крепкий, с коротко остриженными курчавыми волосами, тёмными усами и густыми чёрными бровями, одет в зеленовато-серую, застёгнутую на все пуговицы тужурку со стоячим воротником и широкими лацканами». Сольнес — Яцко не выглядит стариком, он может позволить себе сменить строгий чёрный костюм на футболку с надписью: «Любовь никогда не перестаёт». Сольнес вертит куклами, каждую представляя зрителю, — так он знакомит со своим окружением. Куклы не заселят макет его домика, останутся безжизненно лежать у порога, пока не окажутся в руках реквизитора. Режиссёр рисует образ кукловода, подчёркивая желание Сольнеса быть строителем не только домов, но и судеб: он жёстко обходится с прежним своим наставником Брувиком, по его вине расстраивается помолвка Рагнара и Кайи, к жене он холоден. Но во всём этом Сольнес винит не себя. Игорь Яцко обращается ко «Всемогущему» и «Владыке» (имея в виду Господа) как к партнёру по сцене. В такие моменты самоирония исчезает: Сольнес ставит себя на одну ступень с «Ним». Именно против «Всемогущего» Сольнес поднимает мятеж, цель которого — власть над судьбами людей и своей собственной.
«Вжих!» Игорь Яцко проводит рукой у лица, будто меняет одну невидимую маску на другую, разрешая себе перескакивать от текста Ибсена к личным комментариям. По подобному принципу существуют и другие герои: захлёбывающийся от кашля доктор, он же старик Кнут Брувик (Сергей Ганин), жена Сольнеса Алина (Регина Чадова), напоминающая неваляшку в траурно-чёрном наряде, «светлый бес» Хильда (Александра Лахтюхова), нервозная и часто заикающаяся Кайя Фосли (Мария Киселёва) и амбициозный Рагнар Брувик (Иван Товмасян). Конфликт между Сольнесом и Рагнаром в спектакле — ироничное противостояние актёра-педагога и ученика. Несмотря на то что в основе сохраняется ибсеновский лейтмотив (успешный мастер-строитель отказывается помочь талантливому юноше в карьерном росте), зритель неоднократно будет слышать вместо Сольнеса: «Игорь Владимирович!» Даже на афише, расписанной хрестоматийными именами от Гамлета до Воланда, возникнет изображение Игоря Яцко, на котором он же нарисует мишень и направит в неё воображаемые стрелы; Ибсен-дирижёр поможет ему изрешетить портрет красными пятнами. После этого каждое упоминание Сольнесом троллей воспринимается как оправдание собственного беззаботного и зачастую инфантильного поведения. Тролль — сам Сольнес, он же чеховский Треплев, шекспировский Просперо и Игорь Яцко. Актёр избавляет своего героя от драматических тяжестей, соревнуясь за первенство на сцене: вот обнажённый строитель ласкает Хильду, а вот Игорь Яцко с пластмассовым стаканчиком в руке рассказывает зрителю очередную актёрскую байку.
«Да если я не могу иначе, поймите вы! Раз я таков, каков есть! Не могу же я переродиться», — в ремарке Генрик Ибсен указывает, что Сольнес говорит этот текст «почти в отчаянии». Сольнес в спектакле не впадает в отчаяние, все его деяния завуалированы и, кажется, происходят сами по себе, без его участия. «Обожаю театр» и «Нашим мастерам» — эти надписи прямо указывают на то, что история не столько о Сольнесе и Ибсене, сколько о театре и Яцко. Сюжет постепенно утрачивает конкретность, а с появлением Кайи с куском льда принимает ещё и откровенно комичный тон. Сольнес киркой долбит лёд, будто разбивает собственное отражение в зеркале. Но делает он это радостно, с удовольствием, по-ребячески и, наверное, не преследуя никакой цели. Куски льда шумно скользят по сцене, на них Сольнес не обращает внимания, как и на беспорядок в доме.
Хаотичность действия усиливают музыкальные отбивки в стиле клубной музыки (композитор — Эдуард Глейзер), песни группы «Король и Шут», интермедии с чёрными птицами, видеотрансляции и выход режиссёра, пробивающего бумажный домик собственной головой. Внезапные появления Евгения Закирова наталкивают на мысли: он здесь чеховский Прохожий или шекспировский волшебник Просперо? Он вызывает снежную бурю или только уносит часть реквизита? Если же режиссёр на сцене остаётся самим собой, то почему, подобно актёрам, не позволяет себе комментировать происходящее? Возможно, такая отстранённость даёт ему право оставаться вне действия, а зрителю почувствовать себя вольным интерпретатором. Например, попытаться самому объяснить смысл дуэта Закирова и Яцко, изображающих игру на электрогитаре: у режиссёра она реальная, у актёра — воображаемая.
Сумятица возникает в многоточии финалов. Первый и самый эффектный изображает Сольнеса, поднимающегося на башню только что законченного дома. У Ибсена он хочет повторить свой подвиг десятилетней давности и повесить венок на новый дом, у Закирова — скорее ведом внутренним троллем. Вместо строительных лесов на сцене ряд пустых стульев и длинная полоса каната, на котором Хильда и Сольнес пытаются удержать равновесие. С высоты падает кукла, и Сольнес-тролль погибает, но история продолжается в серии курьёзных эпизодов из актёрской жизни. Игорь Яцко преподносит их доверительно, будто где-то за кулисами, между репетициями, делится воспоминаниями с коллегами. В финале особое место занимает импровизационная свобода: сюжеты из актёрской жизни могут прозвучать как драматично и серьёзно, так и комично.
Если в ибсеновском герое побеждает сила утопии, то в Сольнесе — Яцко верх берёт всё-таки самоирония. Он то уходит за кулисы, то снова возвращается на сцену, пока не оказывается замкнут коллегами в объятиях. Мир ибсеновского Сольнеса и актёрский мир Игоря Яцко, соединяясь, рождают спектакль о неукротимых фантазиях художника. В их пространстве Евгений Закиров пытается отыскать границу между ролью и личностью, актёром и человеком, правдой и вымыслом, Игорем Яцко и Сольнесом. Граница оказывается непрочной, её легко можно стереть и отдать сцену во власть воображения — своего или зрительского.
Фото: сайт театра
