Мы научимся радоваться вновь

То ли мы потонули в нескончаемой новостной повестке и меньше обращаем внимания на театральные события, наполненные счастьем до краёв, то ли публика просто привыкла посредством театра размышлять о социальных, политических, гуманитарных и каких угодно других проблемах, но премьера прошлого сезона Небольшого Драматического Театра «Лада, или Радость» прошла незамеченной. В апреле 2025 года на сцене НДТ актёр труппы и режиссёр Евгений Карпов поставил одноимённую повесть современного российского поэта Тимура Кибирова. В ней колоритно рассказывается о жизни глухой деревни из трёх домов, одиноких жильцов которых подружила маленькая собачка Лада.

И для Кибирова, и для Карпова их «Лады…» стали своеобразными дебютами: для одного это первый опыт в прозе, а для другого — первая режиссёрская работа для взрослой аудитории. «Солнцем» в системе персонажей повести становится деревенская дворняжка Лада, вокруг которой вращаются все прочие действующие лица. По сюжету повести, приютившая Ладу семья девочки Лизы Харчевниковой в конце лета бросает собачонку на попечение местной старушки Александры Егоровны. Чуть ли не силой глава семейства всучивает бабе Шуре нового домашнего питомца, корм и пять тысяч рублей на содержание. Робкая, но смешливая бабушка быстро находит общий язык с Ладой, и вместе они проходят череду неизбежных перемен, связанных с новым этапом жизни, утрат старых друзей и новых встреч. Режиссёр не стал следовать за словом повести в строгости: он уменьшил число персонажей (например, в постановке нет самой девочки Лизы), а судьбы оставшихся даёт в «расширенной» (и несколько изменённой ради драматической остроты) версии. Так, например, сын Александры Егоровны, Ваня, в романе разбивается насмерть на мотоцикле, а муж бабы Шуры, тоже Иван, спивается от горя и уходит вслед за сыном через год. В спектакле первая же сцена рассказывает нам, как два моряка, сын и отец Иваны — вся семья Александры Егоровны — погибают на подводной лодке. Под крики чаек и аккомпанемент трагичного аккордеона мужчины в тельняшках (Евгений Карпов и Михаил Тараканов) коротко рассказывают о своей мирной домашней жизни, а потом сдержанно поют песню группы «Любэ» «Там, за туманами» (её часто использовали в видео, посвящённых катастрофе 2000 года, произошедшей с подводной лодкой «Курск»). Вслед за этим сюжетным изменением кажется логичной и трансформация характера самой бабы Шуры: вместо жалостливой, смирной старушки актриса Мария Семёнова создаёт образ суровой, даже грозной бабы (не лишённой, впрочем, своеобразного чувства юмора), которой нет дела до чужих проблем — со своими бы разобраться. Откуда взяться смирению, если молодой женщине, судя по сценическому тексту, выпало пережить одну из самых страшных трагедий в новейшей истории страны?

Деревню Колдуны, в которой живут герои спектакля, художник Андрей Севбо изображает на сцене ветхими подмостками. В центре небольшого сценического пространства, как в тетрисе, сложены две симметричные, невысокие г-образные конструкции, которые выполнены из состаренных, почерневших будто бы от времени досок и насквозь проржавевших металлических подпорок. В углы этих мосточков вросли не менее ржавые фонари, чей тусклый свет, скорее, создаёт умиротворённую атмосферу деревенской глуши, чем функционально освещает пространство (художник по свету — Олег Казаков). Фактура рассохшегося дерева задаёт ощущение запустения сиротливой, ненужной даже богу деревни. Позади основной части, ближе к центру арьера, высится изогнутый фрагмент забора той же деревянной фактуры с нацарапанными на досках признаниями в любви. В первой сцене этот полукруглый забор, похожий на бочку, превращается в подводную лодку, из которой и поют моряки. Они ещё не раз покажутся и в «бочке», и вне её — как призраки, которые мучают бабу Шуру в ночных кошмарах.

Хотя, вероятно, и первая сцена была кошмарным сном бабы Шуры. После того как смолкла аварийная сигнализация, молодая женщина, сидевшая на скамье, накрывается с головой цветастым лоскутным одеялом, заходится жутким кашлем и задыхается от ужаса. Из-под одеяла выглядывает уже бабушка со всклокоченными седыми волосами, в блёклой шапке и очках-аквариумах. Скверное настроение бабы Шуры усугубляется руганью соседей: за полукруглым забором слышатся крики Харчевниковых — жена Зойка, которая так и не покажется зрителям, запрещает мужу Лёхе (Михаил Тараканов) забирать собаку в город. Бритоголовый, атлетического телосложения Лёха выходит на сцену с разбитым носом: обычных слов жене оказалось мало и в ход пошли кулаки. Опечаленный здоровяк покоряется воле жены и трогательно прощается с Ладой. В спектакле главная пушистая героиня представлена штоковой куклой, мягкое тельце которой сделано из серо-коричневой материи с лоскутами мешковины (художник по куклам — Андрей Улейский). Растрёпанные срезы и выбивающиеся нити грубой ткани весьма походят на клочковатую шёрстку маленькой, едва достающей до колена собачки. Её глаза-пуговки одинаково ласково смотрят и на Лёху, который обманом втюхивает свою воспитанницу бабе Шуре, и на новую хозяйку, и на грозную соседку Маргариту — Ритку (Юлия Гришаева). Не менее сердечно она глядит на вечно пьяного Жорика (Дмитрий Честнов) и на забредшего в Колдуны трудового мигранта-нелегала Чебурека (Даниил Шигапов) — дружелюбная Лада «уговорит» местных приютить его. 

Повесть «Лада, или Радость» не в первый раз выходит на театральную сцену: в 2013 году её уже инсценировала Марина Брусникина в РАМТе. В том спектакле в роли Лады выходила Нелли Уварова, которая виртуозно играла широкий диапазон эмоций и состояний собаки. В спектакле НДТ куклу искусно водит артистка труппы Екатерина Кукуй. Её юркая, проворная Лада лает звонким, ликующим голоском; тонкий, длинный хвост с кисточкой на конце почти всегда вибрирует от радости, а за кусочек лакомства коричневый кукольный нос благодарно утыкается даже в Риткину щёку. Актёры порой обращаются с Ладой жестоко: её могут пнуть под зад, а могут и швырнуть через всю сцену, но кукольная природа главной героини всё стерпит и простит. При этом подобное взаимодействие с куклой становится значимой частью смеховой составляющей спектакля, и мы, зрители, хоть и смеёмся над этим от души, но всё же испытываем жалость и стыд перед пушистой героиней и тем самым сильнее вовлекаемся в действие. Хотя в нём есть пара сцен, когда Кукуй играет в живом плане — сбрасывает с себя чёрное худи, надевает светлую юбку или платье и обращается к героям привычным человеческим языком, — она всё же не становится метафорой человека. Скорее, герои, пребывая в состоянии изменённого сознания от лекарств или запрещённых веществ, переносят на собаку человеческие отношения. Евгений Карпов в своей постановке не «очеловечивает» главную героиню так радикально, как это сделали в РАМТе. Он сохраняет за Ладой право на собственную животную природу, сохраняет её инаковость, обособленность от людского племени и его нравственных устоев. Такое решение образа главной героини оказалось продуктивным и для раскрытия характеров прочих персонажей.

Едва ли найдётся на широкой Руси деревенька без запойного алкоголика. В наших Колдунах этот класс представляет Жорик. Высокий, тощий молодой парень с тонкими чертами лица выпивает всё, что плохо приколочено. В первом выходе на сцену он незаметно утаскивает у Егоровны бутылёк «Раптора» и хмелеет от него так, что опускается на четвереньки и танцует, как зверёк, о чём-то скулит, играет с косточкой — становится не менее собакой, чем Лада. Для закуски в его кармане всегда найдётся пакетик «Чаппи», потому что это «дёшево и вкусно». Жизнь в глубинке никогда не была лёгкой. Взвыть от такой «собачьей жизни» и потерять человеческий облик — дело нехитрое. Череда событий подводит находчивого и неунывающего, хоть и порядком бестолкового Жорика к сцене животной страсти с Маргаритой. Вспыхнувшая любовь к ней побуждает персонажа и от алкоголя отказаться, и стать более восприимчивым к чужим проблемам. В одном из этюдов этой пары звучит песня Уитни Хьюстон I will always love you, любимая песня Маргариты, которую «надо красиво петь». И хотя Жорик пока что не сильно понимает английский текст, но упрямо мурлычет песню Ритке — тем и спасается.

Сама Маргарита проживает не менее впечатляющие изменения. Озлобленность и грубость Рита выставляет щитом вокруг себя, чтобы хоть как-то защититься от жестокого мира. Единственной радостью в её жизни остался внучок, которого сын-лудоман увёз на Дальний Восток, откуда и звонит матери, выпрашивая у неё деньги. Ради помощи нерадивому отпрыску героиня пускается во все тяжкие, вплоть до воровства у соседки. Над пропастью её удерживает Лада — в буквальном смысле хватает Риту за подол и не даёт ей соскользнуть в нравственную яму. Хотя Рита и Шура без конца ругаются, в серии гэгов становится очевидной их схожесть: обе довольно суровы, склочны, всех без разбора шлют по трёхбуквенному адресу, фукают и плюются друг на друга, но делают это так очаровательно, что вся их грубость нисколько не отталкивает даже взыскательного зрителя. В то же время героини никуда не могут друг от друга деться. И Рите приходится полюбить проказливую собачонку, за которую так радеет давняя подруга, тем более что Шура, яростно потрясая кукольной Ладой в воздухе, напоминает соседке, что «это не игрушка, это Живое Существо!». Изменение в характере Александры Егоровны приносит в жертву яркий контраст между героинями, ведь в повести баба Шура — ангельски добрая старушка. Но тем нагляднее становятся «уроки милосердия» Лады. 

На протяжении всего действия зал с завидной постоянностью разрывается хохотом, — то от очередной дурацкой шутки Жорика, то от изобретательной ругани Шуры и Риты, — но в кульминационный момент интонация действия смещается в трагический регистр. Режиссёр уводит развитие сюжета в более мрачную, противоположную от первоисточника сторону. В повести Кибирова Лада остаётся членом счастливой деревенской коммуны, состоящей из бабы Шуры, Маргариты, Жорика и Чебурека. Евгений Карпов вспоминает о персонаже, который появлялся лишь в завязке действия, — Лёхе, том самом парне, который и спихнул ответственность за содержание Лады на соседку. Тогда, в начале действия, чтобы справиться с грузом вины и гневным криком безжалостной жены, Лёха глотает парочку «белых круглых друзей» и под изменившийся свет — с натурально-тёплого на неоново-сиреневый — расслабленно покачивается в такт прощальной песне о Ладе на мотив шлягера 90-х «Последний раз» группы «Мальчишник». Когда Лёха возвращается в деревню, «белые круглые друзья» явно становятся его врагами: глаза вымазаны красным, пластика более нервная, а интонация будто то и дело срывается в пропасть. Зависимость лишила парня всего — работы, жены, смысла жизни. И он решает частично вернуть этот смысл, хотя бы за счёт брошенной когда-то собаки.

За Ладу разворачивается нешуточное сражение между накаченным и полным отчаяния сорвиголовой и двумя тётками, алкашом и Чебуреком, вооруженным шуруповёртом. В схватке побеждает безрассудная сила, и Лёха увозит собачку в город. Так или иначе все питомцы уходят от нас, и баба Шура смягчается и решает проститься с любимой Ладочкой, пока может сделать это мирно. Для настроения Лёха снова проглатывает пару «круглых друзей-врагов» и всё под ту же песню «Последний раз», но уже в более плотной танцевальной аранжировке выезжает в сторону города. «Машина» несётся в неоновом-сиреневом свете, который переходит в красный, Лёха танцует неистово, а сидящая рядом Лада покачивает головкой в такт. Его танец появляется не ради пластического «оживляжа», он становится точкой разрешения катастрофической ситуации: герой вылетает в натянутую пищевую плёнку, то есть лобовое стекло автомобиля. Свет почти полностью гаснет, только мерцающий огонёк с ошейника Лады «вылетает» в звёздное небо с сотней других огоньков под колосниками, подмигнув напоследок лампочками в ржавых фонарях. Режиссёр не стал доверять светлому, лёгкому финалу повести Кибирова, как будто сомневаясь в выразительной силе такой притчи, поэтому в кульминации намеренно переводит состав действия на трагические рельсы: возможно, зрителям, воспитанным литературой Тургенева и Булгакова, привычнее воспринимать нравственные идеи через трагическую оптику. Неужели простые истины о счастье обретают убедительность лишь через опыт катастрофы? Но какими бы мотивами ни руководствовался режиссёр, в какие пропасти ни падали бы его герои, даже в такой жизни всегда найдётся место смешному и чудесному. Развязка спектакля Евгения Карпова всё равно созидательна и светится радостью и надеждой: деревня продолжает жить мирно, выращивать виноград и петь песни. Так маленькая собачка, радуясь каждому дню, вернула людям умение жить и смягчила сердце каждого, в кого утыкалась своим кукольным носом.