Машина времени

Пьесы Александра Вампилова — классика советской драматургии, подарившая театру и кинематографу немало знаковых произведений. Сложные, сомневающиеся герои 1960-х годов, чувства и мысли которых сегодня мы можем изучать только по книгам, фильмам и рассказам старшего поколения, всё чаще появляются на сценах Петербурга. В театральной афише текущего сезона соседствуют три премьеры по пьесам Вампилова: «Утиная охота» в БДТ им. Г. А. Товстоногова, «Старший сын» в Театре им. Ленсовета и в ТЮЗе им. А. А. Брянцева. 

Казалось бы, середина двадцатого века — уже глубокое ретро, история нашей страны, искусства и образа жизни, так не похожего на сегодняшний. Но, вероятно, тем интереснее именно сейчас обращаться к материалам советской эпохи, находить созвучие характеров и образов, заимствовать детали эстетики, ностальгировать по ушедшему времени, художественно его переосмыслять. Неслучайно последние несколько лет в массовой культуре сохраняется тренд на советский стиль в моде, дизайне, маркетинге и индустрии видеоигр. Не выходя за рамки тенденций, режиссёр Сусанна Цирюк создаёт на сцене ТЮЗа им. Брянцева почти музейный мир советского быта, не тронутый концептуальной мыслью или творческой интерпретацией постановщика. Если в спектакле «Утиная охота» в БДТ им. Товстоногова режиссёр Антон Фёдоров деструктурирует пьесу, постмодернистски выстраивая ассоциативные ряды образов и действий, то Сусанна Цирюк выступает уверенным антагонистом такого подхода: спектакль «Старший сын» начинается с первых строк пьесы и кончается — последними. Владимир Бусыгин (Данила Лобов) с другом Сильвой (Иван Стрюк) опаздывают на электричку и ищут ночлег в незнакомом районе города. В центре сцены — железная карусель, как в любом советском дворе, справа — дощатый фасад дома с окном и дверью, слева — интерьер типичной комнаты с желтоватыми обоями в крупный цветок и ярким тканевым абажуром над столом. Художник Алексей Тарасов как бы представляет зрителю объективный взгляд на мир пьесы: с уравновешенным центром, надетым на ось карусели, с подробными интерьерами и точными деталями быта, со светящимися окнами на заднике, из которых то и дело выглядывают соседи Сарафановых. В этом мире нет места сценической метафоре, образному преувеличению или гротескному знаку, всё очень правдоподобно и выверенно, словно по ГОСТу. Из художественных решений, кроме окон на заднике, есть только разбросанные по сцене жёлтые листья, тоже очень реалистичные, но при всём желании не создающие ни яркого эмоционального акцента, ни эффекта тоски по ушедшему времени. 

Фильм 1975 года «Старший сын» Виталия Мельникова, как и одноимённый спектакль Галины Зальцман 2025 года на сцене Театра им. Ленсовета, — это, в первую очередь, история человека обречённо-талантливого и искренне мечтающего, частично утратившего способности во время войны, покинутого женой и не приспособленного к современной жизни, отца семейства Андрея Сарафанова. Кино открывается кадрами репетиции оркестра, в котором играл Сарафанов, а продолжается длинными планами его пути домой, где в шумной толпе города маленький Евгений Леонов с добрым и грустным взглядом долго-долго добирается с работы и беспомощно засыпает в электричке на плече своей дочки Нины. Заданная с первых минут поэтика фильма сохраняется до самого конца, внутренне проводя зрителя через мир трогательного, уязвимого и предельно открытого героя. В спектакле Галины Зальцман надежды и мечтания Сарафанова (Александр Новиков) обретают отчётливую художественную форму: мелодия вальса Дмитрия Шостаковича пронизывает всё действие, небольшой оркестр переставляет декорации между сценами, огромная ветка цветущей яблони появляется каждый раз при воспоминаниях героя о прошлом, а над его головой висит шикарная хрустальная люстра, блестящая множеством граней несбывшейся мечты. В спектакле же Сусанны Цирюк нет главного героя, все как будто объективно уравнены, никто не отмечен особым режиссёрским интересом, словно советская идея о равноправии сбылась и воплотилась на сцене ТЮЗа. 

Да, Андрей Сарафанов умеет играть на кларнете — в нескольких сценах нам показывают, как Алексей Титков исполняет партию на инструменте, а однажды играет на гитаре. Довольно крепкий мужчина в чёрном кожаном пальто и с лёгкой сединой кажется сильным и уверенным, ищущим внимания женщин: в сцене ночного визита к Наталье легко перепутать его намерения, как и произошло с подглядывающими Бусыгиным и Сильвой, посчитавшими Сарафанова героем-любовником. Мягкость и уязвимость героя вложена в его растянутый домашний кардиган, придающий Алексею Титкову бесформенной округлости, как бы расслабленности в кругу семьи. Но режиссёр не строит и на этом контрасте характер героя, заявляя деталь в начале спектакля и затем оставляя её без внимания. Здесь Сарафанов проявляется параллельно тексту пьесы: мы понимаем его чувства только через реплики актёра, то искусно исполняющего сцену нетрезвого диалога отца с найденным спустя долгие годы сыном, то играющего встревоженного за одинокое будущее человека, чьи дети уже выросли и покидают дом.  

Нина, не по годам взрослая и ответственная девушка, взявшая на себя роль матери в семье, — хрупкая Анна Потакова со строгой чёлкой, в советских нарядах, до ниточки соответствующих крою 60-х. При всей своей миниатюрности, она твёрдым, громким голосом отчитывает отца, младшего брата и брата новоявленного. Нина здесь на удивление решительна; с первых минут она напористо и прямо идёт по тексту к сближению с Бусыгиным, не проявляя сомнений и лишних тревог. В свою очередь Владимир Бусыгин нейтрален, почти благороден в обмане семейства Сарафановых: Данила Лобов играет уверенного, но мягкого молодого человека, постепенно проникающегося чувствами к прежде чужой семье, волей шутки ставшей для него очень ценной. Младший в семье, Васенька, как и в пьесе, и во множестве её постановок, комичен и трогателен в своих подростковых выходках: Глеб Борисов то отчаянно собирает рюкзак в вечное скитание по миру, то вешается от неразделённой любви к Наталье на турнике, на своём же шарфике. Наталья (Мария Матвеенко (Хрущёва)) — одинокая красивая служащая суда — грациозно двигается по сцене на изящных каблучках, смешливо отбиваясь от ухаживаний Васеньки. В правой части сцены мы видим через открытые занавески окон интерьер её дома, где она плавно танцует то в одиночестве, то с Сильвой. В финале вместе с Натальей зажигательно станцуют все герои спектакля под песню композитора Давида Тухманова «Последняя электричка». 

Так, сцена за сценой, перед нами разворачивается сюжет пьесы. Тем, кто знаком с текстом, не приходится удивляться новым смыслам произведения, найденным режиссёром, или проложенным лейтмотивам, выявленным параллелям с сегодняшним днём — их нет в этом музейном экспонате. Тем, кто не читал «Старшего сына», открывается возможность воспринять текст пьесы об абсолютной ценности семьи с полным погружением в обстоятельства времени. И несмотря на прямолинейность режиссёрского подхода к материалу и пренебрежение художественной стороной сценической интерпретации текста, «Старший сын» в ТЮЗе им. Брянцева получился уникальным спектаклем — машиной времени, способной воссоздать давно ушедшую эпоху.