Клубок памяти

«Новый год Ивана Сновика» — оригинальное сочинение режиссёра Петра Нореца и актёров Вышневолоцкого театра. Имея в начале работы только общий замысел, команда спектакля собирала историю вместе: каждый приносил свои воспоминания, ассоциации, сюжетные нововведения. Получившийся спектакль действительно пестрит аллегориями, требует последовательного обдумывания и, как отмечают зрители на обсуждении, неоднократного просмотра. 

Взглянув на список постановок Нореца, понимаешь, что он режиссёр-интеллектуал: его взгляд останавливают проза Хулио Кортасара, Рэя Брэдбери и Алессандро Барикко, современная драматургия Марии Малухиной и Елены Исаевой. Режиссёра волнует развитие мысли и психологии на нестандартном материале. Попытка разобраться в человеческом сознании (и даже подсознании) представлена и в «Новом годе Ивана Сновика». 

Спектакль состоит из череды воспоминаний главного героя. В канун Нового года он решил разобраться, как именно погиб его лучший друг детства Миха, и неожиданно вместе с тем задумался, счастлив ли он сегодня сам, любит ли свою девушку Софью (в прошлом его школьную учительницу) и любим ли ею. Желание обернуться назад и расследовать одно происшествие неизбежно приводит к осмыслению всего жизненного пути. Неслучайна идея с красными клубками, которые не только ведут героя по дорожкам прошлого, но и опутывают его так, что он рискует остаться в этом прошлом навсегда. При этом герой одет в детскую шапку с помпоном и варежки, так что, может быть, это сны подростка, который только задумывается о своем будущем?.. 

Сценический сюжет во всех смыслах витиеват и многозначен, лишён временной линейности. Иван Сновик в исполнении Александра Пальчикова  то появляетсяв школьном классе вместе с другом Михой, то закрывает глаза и оказывается во дворе, где встречается с Листвяжным дедом, то просыпается в сегодняшнем дне рядом с Софьей. Сказочность реалий обозначается путешествием между мирами и временами, где всё строится по известным законам «Морфологии сказки» Владимира Проппа. Иван-дурак отправляется в странствие и по пути встречает героев со своими функциями и типажами: антагонист Волк и Мара-Жница хотят запутать и погубить Ивана, прекрасная царевна Софья томится в заточении, Листвяжный дед выступает помощником и намекает герою на правильную дорогу. Евгений Красных в этой роли создаёт харизматичного персонажа, героя-трикстера. Благодаря актёру зритель попадает под чары придуманной на сцене сказки, заманчивой и пугающей одновременно. Есть тут и звучание «Синей птицы», когда привычный предметный мир получает душу и слово, — таков Хлебный человек в исполнении Алексея Кокорина и Владислава Давыденкова (два актёра играют одного человека, появляясь из двух кулис по очереди). Добавьте к истории славянскую мифологию (Миха по фамилии Ярил, Мара, трёхглавый змей) — и получите густой коктейль из отсылок и аллегорий, смешения вымысла и яви. Есть только одно небольшое уточнение: все события и герои существуют в голове Ивана Сновика. И здесь каждый волен решать сам: может, это Иван убил своего друга за неосторожно брошенное слово про Софью? Но, скорее, Иван Сновик встречает своё детское альтер эго. Это Миха в исполнении Давида Мегеряна — настоящий панк: носит косуху, слушает музыку в плеере, запросто может победить хулиганов (трое актёров перевоплощаются в трёхглавого змея, вставая в фигуру с крыльями), достав меч-кладенец. 

Иван Сновик вырос не таким, каким мечтал быть в детстве. О его настоящем мы знаем мало. И, кажется, он сам о себе знает не больше. Александр Пальчиков играет его растерянность перед жизнью: в белой рубашке с галстуком, в плаще и шапке с помпоном, Иван не герой по своей сути. Не он разматывает клубок сюжета — обстоятельства как бы несут его сами собой. В Сновике есть что-то от Зилова, человека талантливого и одарённого, но потерявшего искру жизни. Расследование прошлого, надежда на новогоднее чудо и перемены — его последняя попытка. Тем самым движение Сновика и всего спектакля не идёт вперёд, как в детективе (кто и как убил Миху), а разворачивается назад — в попытке размотать клубок и найти начало.

Пьесе и спектаклю не хватает предлагаемых обстоятельств, конкретика очертаний тонет в сказочном двое(трое-? пяти-?)мирии, в обилии героев, в образном, но иногда путающем языке («Листвяжный дед: Памятня, Иван, она такая штука, ну, как дождень, гроза. Громыхит молния, всё озарит, и вдруг что-то давнее, забытое — да не забытое — явится и заплачешь или улыбнёшься, а иногда потихоньку, кап-кап, набирается воспоминание, а что с ним делать? Только вот цветок полить»). Сознание героя раскрывается перед нами как матрёшка: сон во сне, который тоже во сне… Конечно, это смешение намеренно, лабиринт Сновика довольно запутан. Но тем ценнее становится главная мысль, которую удаётся распутать до конца: без согласия со своим прошлым будущее невозможно.