Гоголь и Чичиков отправляются в путешествие по «Мёртвым душам»
О спектакле Алексея Размахова «Мёртвые души» в Ивановском областном драматическом театре
Действие начинается ещё до открытия занавеса. Три девушки в элегантных чёрных платьях, чарующе улыбаясь, с колокольчиками в руках проходят через зрительный зал к музыкальным инструментам, расположенным справа на авансцене. По их количеству (но в большей степени из программки) можно догадаться, что это та самая гоголевская птица-тройка, только персонифицированная (Тамара Лимонова, Дарья Максимова, Екатерина Шувалова). Заняв свои места, девушки «вызывают» самого автора произведения, словно Пиковую даму, производя незамысловатый обряд. «Николай», «Васильевич», «Гоголь» произносят они по очереди загадочными голосами, и в луче света появляется Гоголь (Антон Попов). На протяжении спектакля девушки будут играть на музыкальных инструментах и иногда перевоплощаться в других персонажей.
Появление Гоголя намекает на то, что прибыл он сюда откуда-то из тьмы, словно неведомая сила вытолкнула его в зал. Видимо, она же начинает управлять его пером, выводя на стене заглавие произведения. Происходит некая цепная реакция: Гоголя «вызвала» птица-тройка, а теперь сам Гоголь «вызывает» Чичикова и Селифана — первых героев своего произведения.
Их выход тоже нельзя назвать бытовым. Персонажи появляются в конце партера, с боковых сторон, и под звуки разбушевавшейся бури пробираются вперёд, пытаясь докричаться друг до друга и преодолеть ураган. Взобравшись наконец-то на сцену, Чичиков (Михаил Богданов) и Селифан (Никита Степанов) от двух кулис протягивают длинные поводья к середине сцены, якобы запрягая лошадь, и отправляются в путь под монолог Гоголя о быстрой езде. Занавес начинает оживать, волнообразно покачиваясь и поглощая постепенно и Чичикова, и Селифана, –– создаётся образ дороги. Потом он открывается, и по висящим над сценой коляской и колесом (художник — Александра Новосёлова) становится ясно, что путники наши потерпели «крушение».
Первый акт состоит из череды встреч Чичикова с помещиками. Драматург Юлия Поспелова изменяет хронологию событий, и первой, кто попадается на пути героя, оказывается Коробочка. Помимо висящих в воздухе деталей бывшей коляски на сцене появляются несколько деревянных ящиков крупного размера, один из которых похож на небольшой вагончик-бытовку — он-то и оказывается жилищем «коллежской секретарши». Художник с режиссёром используют на сцене каламбур: Коробочка «в коробочке». Развернув этот домик к зрителю «лицом», Чичиков застаёт в нём двух перепуганных, то и дело крестящихся женщин — саму помещицу (Татьяна Птицына) и служанку Фетинью (Вера Дергунова). Правда приём с тесной коробочкой выдерживается не до конца: Фетинья свободно берёт и уносит чистить платье Чичикова за кулисы. При этом переодевается Чичиков на сцене –– закрывающие его и в то же время подглядывающие женщины убеждаются, что никакой это не чёрт, а очень даже настоящий мужчина. Тут же Чичиков лихо забирается на крышу «бытовки» и обстоятельно осматривает деревеньку, а после долгих уговоров продать «иного рода товарец» запирает женщин обратно в коробку, угрожая своим отъездом.
Второй «главой» оказываются Маниловы. Здесь же впервые появляются «мёртвые души» - предмет постоянного торга с выбеленными лицами и чёрными скулами. Декорация дома Маниловых бытовая: стол, стулья. Всё чинно, до приторности любезно и неестественно благородно. Интересной находкой становится образ Фемистоклюса (Анатолий Свиридов) –– а-ля Митрофанушка. На вопросы про города он только и мычит «па», «ма», а родители радостно подхватывают, договаривая названия («Па» — Париж, «Ма» — Москва). И даже Чичиков включается в эту занимательную викторину («Пе» — Петербург). По мере того как идиллическая семейная атмосфера меняется на более интимную, скрытную (разговор тет-а-тет Чичикова и Манилова), тёплый мягкий свет становится более приглушённым и таинственным, высвечивая двух героев, оставшихся на сцене (художник по свету — Денис Черепанов). И как только Чичиков произносит кодовое слово «мёртвые», возникает атмосфера потусторонней реальности, о чём свидетельствует и холодный, мертвенный свет, и реакция Манилова (Андрей Булычёв): его будто передёргивает от странного предложения гостя. Неестественные движения сочетаются с дробной музыкой, которая как бы отбивает напряжённый ритм (композитор — Виктор Маминов). Когда же Чичиков пускается в пляс от удачно совершённой сделки, в живом исполнении девушек (птица-тройка) возникают праздничные, ликующие музыкальные мотивы.
Пожалуй, самым ярким и харизматичным персонажем в «коллекции» помещиков можно назвать Ноздрёва в исполнении Якова Дергачёва. В его персонаже есть и психологический объём, и неспадающий градус сильной, перехлёстывающей в зрительный зал энергии. В своём бравурстве Ноздрёв доходит до того, что приводит Чичикова в чужой лес, который называет своим (как выясняется позже, он принадлежит Собакевичу). Сцена в лесу сделана в этюдной манере. Студенты Ивановского колледжа культуры (они же «души») создают атмосферу рощи, имитируя звуки природы, птиц, а их бело-серые костюмы буквально сливаются со стволами берёз. Здесь они выглядят именно как «души», одиноко блуждая среди деревьев и как бы оттеняя разговор героев, а затем и их ссоры. Дело доходит до драки, и, пока в замедленном движении летит кулак «врага» и всё пространство тонет в полумраке, луч света направлен на растерянное и трусливое лицо Чичикова. Он успевает поведать смысл своей жизни: «Главное, чтобы было понятно, что я жил, существовал, а не прошёл по земле какой-то тенью, призраком, чтоб не стыдно было и перед отечеством».
Следующая сцена с Собакевичем (Алексей Втулов) — без преувеличения жуткая. Стол, уставленный разной снедью, одним махом трансформируется в гроб, или, точнее, в «склад душ». Хвастаясь, хозяин достаёт то один, то другой «труп» (надо отдать должное пластичности актёров, которые, как марионетки, укладываются в тесный ящик). Драматург и режиссёр вводят в этот эпизод одну маленькую, но очень важную для спектакля «случайность» — мнимую смерть Собакевича, позволяющую увидеть страшного Чичикова, который, как мы понимаем, ни перед чем не остановится ради своей цели. Поняв, что Собакевич запрашивает баснословную сумму, он равнодушно следит за поперхнувшимся помещиком и как ни в чём не бывало отворачивается, ожидая исхода. Убедившись же, что никто ничего не видел, спокойно скидывает со стола распластавшееся и затихнувшее тело. Но — о чудо! — тот оживает, и Чичиков начинает истерически смеяться, поняв, что и здесь ему не повезло.
Завершает галерею помещиков, как и у Гоголя, Плюшкин (Евгений Пиголицын). Невпопад напяленное тряпьё, старчески скрипящий голос делает его похожим на Бабу-Ягу Милляра. В этой же сцене появляются и две девушки из птицы-тройки: одна исполняет роль ключницы Мавры (Тамара Лимонова), другая — дочери Плюшкина Александры (Екатерина Шувалова). Воспоминание смотрится как реально происходящее действие: в этой сцене не меняются ни свет, ни способ существования актёров.
Заканчивается первый акт кошмарным, будто предупреждающим сном Чичикова. «Души» в белых одеждах и чепчиках надвигаются на него, рассказывая каждая свою историю, а затем, настигнув, утаскивают вглубь сцены. Лишь на несколько секунд вырывается герой на авансцену уже перед закрытым занавесом, но и здесь не случается просветления. «Будет! Всё будет!» — кричит он и исчезает в потоке занавеса, снова провалившись в сон. Или не в сон?..
Второй акт начинается с появления Гоголя-персонажа, который объявляет последнюю главу — «Чичиков». В чёрном изящном фраке, с гладко зачёсанными, напомаженными волосами герой гордо проходит через зрительный зал на сцену, а из-за занавеса выскакивает местная знать во главе с губернатором, наперебой восклицая: «К нам приехал Пал Иваныч дорогой!» Декорация — висящая люстра, красные бархатные кулисы и задник, длинный стол, за которым размещаются местная аристократия и новоиспечённый «миллионщик». И всё складывается удачно, даже назревает любовная история: губернаторская дочка (Алиса Рыжкина) не просто готова выйти замуж за Чичикова, но и хочет сбежать с ним, откровенно в этом ему признаваясь. Как томно она произносит своё имя «Любовь», будто обволакивает им, расставляет любовные сети. А как поёт! Только и в этой песне раздаётся «звоночек» для Чичикова: «Какая-то неведомая сила подхватила и несёт тебя…»
Разрушает идиллию Ноздрёв, как медведь, ворвавшийся в теремок и сломавший его. С возгласом «много ли наторговал мёртвых», обращённым к Чичикову, помещик обрывает веселье окружающих и продолжает компрометировать псевдомиллионщика. Несколько раз снова возникает в воздухе потустороннее слово «мёртвые», которое заставляет замирать всех, но лишь на секунду: Чичиков отшучивается. Конечно, кто же поверит пьянице и изрядному лгуну Ноздрёву! Но напряжение растёт, Ноздрёв подбрасывает всё новые и новые факты, а смех раздаётся всё реже. Чичиков, притворившись оскорблённым от всеобщего недоверия, уходит, а вернее, сбегает, дабы не оказаться полностью разоблачённым. Действие далее разворачивается почти как в «Ревизоре»: вбегают Просто приятная дама и Дама, приятная во всех отношениях (Татьяна Кочержинская и Лариса Соколова), и, как Бобчинский и Добчинский, рассказывают историю Коробочки, явно приукрашенную.
Чичиков собирается поскорее убраться из города. Разрушенная бричка снова собирается: выкатывается колесо, коляска, — и вскоре город остаётся позади. И только герой с облегчением вздыхает, как в бричке обнаруживает Гоголя. «Вы ненастоящий, вы написанный», «Вы вышли самым настоящим подлецом» — как приговор, произносит автор своему герою. Персонаж Гоголя здесь — судья, а финал — гоголевский суд и над Чичиковым, и над самим собой. В подтверждение сверху падает пепел, будто оставшийся от сожжения второго тома «Мёртвых душ», и посыпает голову автора.
Гоголь ревностно относился к религии, отсюда и его терзания из-за невозможности исправления главного героя. В спектакле не зря возникает фраза, которую Гоголь произнёс перед смертью: «Лестницу, поскорее, давай лестницу!» И в спектакле эта лестница появляется, позволяя автору подняться. Чичиков тоже пытается выбраться — бежит к бархатному заднику сцены, но тот резко срывается и падает, обнаруживая лишь глухую каменную стену. Выхода нет — герой здесь навсегда. И только верный Селифан остаётся рядом, да луч света проникает через тьму, разделяя пространство на верх и низ, рай и ад.
