Дней связующая нить

В конце мая 2023 года в Музыкальном театре имени Станиславского и Немировича-Данченко состоялась нашумевшая премьера «Нормы». Показы прошли при полных аншлагах, несмотря на высокие цены на билеты. Музыкальным руководителем постановки стал приглашённый из Мариинского театра дирижёр Кристиан Кнапп, обладающий огромным и разнообразным опытом, а режиссёром спектакля выступил Адольф Шапиро, чья дебютная постановка 2009 года в качестве оперного дирижёра, «Лючия ди Ламмермур» с Хиблой Герзмавой в заглавной роли, стала триумфом сезона и была удостоена «Золотой маски». Кроме известных специалистов в своих областях — художника по свету Ивана Виноградова и сценографа и художника по костюмам Марии Трегубовой — зрителя, несомненно, привлекало имя исполнительницы партии Нормы: на этот раз ею снова стала прославленная Хибла Герзмава, которую московский зритель мог не раз в течение года видеть на площадке Московской филармонии, где она выступала в сольных концертных программах. Премьера «Нормы» — по-настоящему большое и ожидаемое событие в московском музыкальном сезоне.

Спектакль получился концептуальным и эпическим. Знаменитая и очень сложная для исполнения опера Беллини, впервые поставленная ещё в 1831 году, предъявляет высокие требования к голосам певцов, в первую очередь — к сопрано в заглавной партии. Но привлечение внимания зрителя к голосам артистов было для создателей спектакля задачей второстепенной; в центре их внимания оказалась сложная и оригинальная сценографическая идея. Адольф Шапиро отнёсся к спектаклю не как к опере, а как к настоящей трагедии, возводя её несколько размытый жанр «лирической трагедии» до высот столкновения долга и чувства, движения к своей роковой судьбе, которое ничто не может остановить. Норма в этом спектакле — это соединение судеб пророчицы Кассандры и царя Эдипа, оказавшегося виновным в трагедии, до истоков которой он хочет дойти. 

В спектакле Шапиро, визуально реализованном Марией Трегубовой, ситуация разлома доведена до предела: время остановилось и «вывихнуло сустав», оно в прямом смысле ушло в монохромность и потеряло все краски бытия. Мир стал бело-чёрно-серым, и только элементы красного разбавляют эту ограниченную в своей цветовой однородности картину. Сама Норма то выделяется из этого странного мира, и тогда её одежда становится «красным пятном», а она сама — носительницей величия, уникальности и кровавой тревожности одновременно, то соединяется с ним, укрывая себя в хитон всё тех же серо-белых оттенков. Это мир под огромной белой луной, который был бы идеально правильным, если бы зритель не чувствовал буквально каждую секунду, что в нём что-то идёт не так. Нарисованный художником, не видящим света, он как будто бы забыл об одной из трёх плоскостей. 

И в выстроенности деревьев первого акта, и в марширующих солдатах-друидах (режиссёр решает не соблюдать историческую достоверность и интерпретировать римлян и друидов условно) есть какая-то неестественность, в которой, например, свисающие с потолка огромные олени, заготовленные для жертвоприношений, неожиданно выглядят нормально, потому что разрушают эту странную, удручающую монотонность. Интересно, что движение людей среди рядов деревьев вызывает ассоциации и с невидимым у Чехова, но таким же непонятным, тревожным, трагическим уходом военных из города в «Трёх сёстрах». 

Такое же ощущение неестественной, странной, почти кукольной упорядоченности возникает и во втором акте. Пространство покоев Нормы (двор её дома, где почему-то возникает даже автомобиль или, скорее, замороженный его остов, а вдалеке в миниатюре, будто сложенный из конструктора «Лего», виднеется город) выглядит как будто замершим, обледеневшим: здесь замерла жизнь и она никак не возрождается, никакими усилиями. Шапиро делает оперу Беллини чуть ли не кровной наследницей античной трагедии, и Норма становится не только Эдипом, но и отчасти Медеей (она хотела бы убить своих детей, рождённых в грехе, но не может этого сделать), а также Федрой (даже более расиновской, чем античной), вдруг обнаружившей соперницу там, где она не подозревала её найти. Но Норма — это в первую очередь жертвенная Антигона, Жанна д’Арк этого странного, остановившегося мира, в котором нарушена правильность. Поэтому, будучи друидкой, преступившей законы своего мира, она заявляет о своей вине, умирает вместе со своим возлюбленным из стана римлян Поллионом и таким образом освобождает мир от сломленности — пространство перед нами вдруг играет всеми возможными красками на впечатляющем видео Ильи Старилова и в световой партитуре Ивана Виноградова.