«Чёрная пурга» в Новокузнецке: хоррор про Христа
Два года назад «Чёрная пурга» драматурга Анастасии Букреевой вошла в тройку лучших пьес по версии конкурса «Кульминация». И, подобно огонькам на бикфордовом шнуре, одноимённые постановки разбежались по театрам страны. «Рвануло» и в Новокузнецке. За постановку «Чёрной пурги» в южной столице Кузбасса взялся режиссёр Филипп Гуревич. Впечатлениями о его сценической версии пьесы делится автор «Театрального журнала» Инна Ким.
Премьера «морока в 14 разговорах» — так жанр спектакля обозначен в афише — состоялась в ноябре 2022 года. А в нынешнем июне постановка из Новокузнецка получила Гран-при XX Фестиваля театров малых городов России в номинации «Лучший спектакль малой формы».
Командировочный Свердлов (Александр Шрейтер) прилетает из Москвы в северный город Н., чтобы выяснить причину смерти шахтёра. Вроде бы всё понятно. Вот только герой никак не сообразит, как он здесь оказался, да и вся история выглядит очень странной. А главное — на город надвигается чёрная пурга, которой его постоянно запугивают местные, вспоминая, как однажды в таком буране погибла женщина, а потом и её муж, сын, дочь, собака, кошка и даже волнистый попугайчик, оказавшиеся на улице во время разгулявшейся непогоды.
Чтобы скоротать время, Свердлов, который не может покинуть город из-за отмены рейсов (кабель перегрыз Медведь), идёт в краеведческий музей и в бар, разговаривает с музейной работницей, гостиничной проституткой и продавщицей баснословно дорогих привозных помидоров (все три роли исполняет Полина Зуева), общается с врачом, режиссёром и охранником (в исполнении Евгения Лапшина), встречается с молодым шахтёром (Артём Четыркин), про которого изначально известно, что он умрёт через две недели, и Девушкой с золотыми волосами (Ксения Барнаева), постепенно влюбляющуюся в Свердлова. Эти персонажи словно становятся проводниками героя в том странном мире, куда он непонятно как попал.
А самое странное и страшное – за ним повсюду следует Мёртвый шахтёр (Олег Лучшев) с пугающей дырой в каске, из которой торчит отбойный молоток. Видимо, это тот самый шахтёр, смерть которого Свердлов и расследует. На первый взгляд, на сцене разворачивается хоррор с узнаваемым детективно-мистическим сюжетом. Кажется очевидным, что Мёртвый шахтёр станет изводить главного героя, чтобы тот нашёл виновников его гибели.
Однако подобным ожиданиям не суждено оправдаться. Свердлов вообще не замечает Мёртвого шахтёра, который, к слову, по ходу спектакля комментирует действия героя замогильным голосом. Так что вскоре вместо растиражированных ужасов зритель видит на сцене своеобразное артхаусное кино, которое вовлекает его в совместное размышление.
Зрители попадают в зал через слепяще-белоснежный коридор (и через него же уходят после окончания), в котором угадывается телескопический трап на самолёт из Москвы в город Н. Только одновременно это ещё и аллюзия на туннель, по которому после смерти летит душа.
На самой сцене находятся качели и песочница, какие есть в тысячах дворов на постсоветском пространстве (правда, вместо песка там уголь, в который то и дело закапывается Мёртвый шахтёр). На заднем плане — стена, разрисованная изображениями пальмы, моря и кита. Казалось бы, они должны нести позитив, но выполненное в мрачных, тусклых тонах граффити только усиливает атмосферу тоскливой безысходности.
Справа виднеется стол на высокой ножке, за которым Свердлов пьёт чай с обязательной водкой. Между персонажами и зрителями — как обозначение разделяющей и соединяющей границы — расстелена красная дорожка, которая, как и другие предметы декорации, словно одновременно существует в разных мирах.
Конечно, прежде всего в глаза бросаются отличительные приметы большинства российских городов — от песочницы, кита на стене и «совковой» ковровой дорожки до «театра имени классиков, в котором играют классиков». Узнаваемы для жителей регионов и построенные зеками здания, и «чудеса» местного теплоснабжения, когда «так топят, что невозможно дышать, а открываешь форточку — и становится так холодно, что невозможно дышать».
Пространство спектакля слишком напоминает мир мёртвых. У местных жителей не только покрытые изморозью ресницы, что можно было бы списать на погоду, но и явственно голубоватые лица. Иногда они вдруг начинают конвульсивно дёргаться — подобно живым мертвецам в хоррорах.
Свердлов — единственный живой в мире мёртвых — заметно отличается от остальных персонажей. У него нормальный цвет лица (Девушке с золотыми волосами оно кажется странным). А ещё он всё время мёрзнет, причём от здешнего нереального холода его не спасает ни пальто, ни водка в чае.
Хтоничность этого мира подчёркивает то вспыхивающее, то мигающее освещение (художник по свету Павел Бабин). Благодаря этому на сцене царит мистический призрачный полумрак, под покровом которого персонажи «Чёрной пурги» превращаются в населяющие чистилище тени.
Из всех линий глубокого и абсурдистского текста драматурга Анастасии Букреевой режиссёр в качестве центральной выбрал тему Голгофы. Удачное режиссёрское решение, которое позволило собрать спектакль воедино, трансформировав его в очень цельное и искреннее высказывание. Голгофа «Чёрной пурги» в интерпретации Гуревича — не просто странно названная выставка на втором этаже местного краеведческого музея, куда музейная работница чуть ли не насильно заталкивает Свердлова. Это безапелляционный намёк на Христову жертву, которую должен принести герой.
По всей видимости, он её всё-таки приносит. В финале на экранах старых телевизоров (ещё одна бытовая мелочь из мира живых) появляются фрагменты распятого и снятого с креста тела, из которых персонажи составляют тело Христа (видеографы Алексей Фомяков и Даниил Яковлев).
И это далеко не единственная сцена, которая недвусмысленным образом указывает на природу главного героя. Так, между Свердловым и Девушкой с золотыми волосами происходит сцена любви, во время которой любовники не столько ласкают друг друга, сколько разыгрывают будущее распятие и снятие с креста. Он скорбно закрывает глаза, вытягивая руки и наклоняя голову. Она осторожно касается его тела, будто стирая с него кровь.
Мёртвый шахтёр, которого герой не замечает, постоянно его толкает и задевает руками. Прикасаются к Свердлову и гостиничная проститутка, и врач. И эти прикосновения, от которых герой шатается и даже падает, походят на удары, которые наносили Христу.
Центральную тему спектакля, как и характер главного героя, помогают раскрыть все второстепенные персонажи. Особенно интересна в этом плане игра Евгения Лапшина и Полины Зуевой. Обоим артистам режиссёр доверил сразу по три роли. Лапшин играет режиссёра, охранника и врача, при этом объясняя, что на самом деле он шахтёр в образах режиссёра, охранника и врача. А Зуева исполняет роли музейной работницы, продавщицы помидоров и гостиничной проститутки. Для каждого своего персонажа оба артиста находят особую краску, делающую его карикатурно узнаваемым и смешным. Но чем филиграннее разыгрываемая артистами комедия масок, тем сильнее потрясение зала, когда вместо этих масок вдруг оказываются живые лица.
Кажется, персонажи Зуевой и Лапшина сами понимают, что ломают комедию. Возможно, таковы правила жизни (вернее, не-жизни) в мире хтони. Но когда лицо и голос Зуевой меняются, становится очевидно, что на самом деле исполняемые ею музейная работница, продавщица помидоров и гостиничная проститутка — это жёны-мироносицы, что обмывали тело мёртвого Христа и которым он явился воскресшим.
А самую абсурдистскую сцену «Чёрной пурги» исполняет Евгений Лапшин, играющий шахтёра в образе врача. Под звучащую фоном Ave Maria он изображает рождение младенца, а потом приносит его в жертву, разнимая на части — оленьи колбаски, которыми угощает сидящих на первом ряду зрителей, от чего те впадают в оторопь. При всей внешней чудовищности эта сцена — всего лишь копия таинства христианского причастия.
К слову, у драматурга такой сцены нет — её придумал режиссёр. А вот Медведя, которого Анастасия Букреева вывела в своей пьесе, Филипп Гуревич наоборот так ни разу и не выпустил на сцену. Так что зрителям остаётся только гадать, кто же тот на самом деле — главный монстр ужастика или бесстрастный владыка подземного мира русской хтони, Люцифер или «часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо». Ясно одно — Свердлову нужно с ним сразиться, потому что он сам верит: не будет Медведя — и всё станет хорошо. Вот только главный герой всячески уклоняется от ожидающей его участи, которую молившийся в Гефсиманском саду тоже просил пронести мимо.
Сначала Свердлов наотрез отказывается подниматься на второй этаж, где находится расхваливаемая музейной работницей «Голгофа». Потом и вовсе пытается сбежать из города Н. Очевидно, что он не хочет идти навстречу неведомой и губительной чёрной пурге и Медведю. Но у него нет выбора: не зря ещё в начале спектакля музейная работница настаивает, что экскурсия на «Голгофу» входит в стоимость купленного Свердловым билета.
В финале все обитатели города Н. — хтонического мира чёрной пурги — собираются в местном баре, чтобы вместе её переждать. Наружу выходит только Свердлов, хотя Девушка с золотыми волосами пытается его остановить, потому что человек, которого она полюбила, идёт на верную смерть.
Он так и не возвращается обратно — даже когда все артисты выходят на поклоны. А зрители покидают зал по тому же тоннелю, который привёл их на спектакль. На полу краснеет широкая полоса — вот и всё, что осталось от Свердлова.
Премьера «морока в 14 разговорах» — так жанр спектакля обозначен в афише — состоялась в ноябре 2022 года. А в нынешнем июне постановка из Новокузнецка получила Гран-при XX Фестиваля театров малых городов России в номинации «Лучший спектакль малой формы».
Ужасы города Н.
Чтобы скоротать время, Свердлов, который не может покинуть город из-за отмены рейсов (кабель перегрыз Медведь), идёт в краеведческий музей и в бар, разговаривает с музейной работницей, гостиничной проституткой и продавщицей баснословно дорогих привозных помидоров (все три роли исполняет Полина Зуева), общается с врачом, режиссёром и охранником (в исполнении Евгения Лапшина), встречается с молодым шахтёром (Артём Четыркин), про которого изначально известно, что он умрёт через две недели, и Девушкой с золотыми волосами (Ксения Барнаева), постепенно влюбляющуюся в Свердлова. Эти персонажи словно становятся проводниками героя в том странном мире, куда он непонятно как попал.
А самое странное и страшное – за ним повсюду следует Мёртвый шахтёр (Олег Лучшев) с пугающей дырой в каске, из которой торчит отбойный молоток. Видимо, это тот самый шахтёр, смерть которого Свердлов и расследует. На первый взгляд, на сцене разворачивается хоррор с узнаваемым детективно-мистическим сюжетом. Кажется очевидным, что Мёртвый шахтёр станет изводить главного героя, чтобы тот нашёл виновников его гибели.
Однако подобным ожиданиям не суждено оправдаться. Свердлов вообще не замечает Мёртвого шахтёра, который, к слову, по ходу спектакля комментирует действия героя замогильным голосом. Так что вскоре вместо растиражированных ужасов зритель видит на сцене своеобразное артхаусное кино, которое вовлекает его в совместное размышление.
Организация простраства
Чтобы это размышление состоялось, Филипп Гуревич пожертвовал зрительскими местами и развернул действие на Малой сцене Новокузнецкого драматического театра. Довольно сложное сценическое пространство спектакля организовала художница Анна Агафонова.
Зрители попадают в зал через слепяще-белоснежный коридор (и через него же уходят после окончания), в котором угадывается телескопический трап на самолёт из Москвы в город Н. Только одновременно это ещё и аллюзия на туннель, по которому после смерти летит душа.
На самой сцене находятся качели и песочница, какие есть в тысячах дворов на постсоветском пространстве (правда, вместо песка там уголь, в который то и дело закапывается Мёртвый шахтёр). На заднем плане — стена, разрисованная изображениями пальмы, моря и кита. Казалось бы, они должны нести позитив, но выполненное в мрачных, тусклых тонах граффити только усиливает атмосферу тоскливой безысходности.
Справа виднеется стол на высокой ножке, за которым Свердлов пьёт чай с обязательной водкой. Между персонажами и зрителями — как обозначение разделяющей и соединяющей границы — расстелена красная дорожка, которая, как и другие предметы декорации, словно одновременно существует в разных мирах.
Конечно, прежде всего в глаза бросаются отличительные приметы большинства российских городов — от песочницы, кита на стене и «совковой» ковровой дорожки до «театра имени классиков, в котором играют классиков». Узнаваемы для жителей регионов и построенные зеками здания, и «чудеса» местного теплоснабжения, когда «так топят, что невозможно дышать, а открываешь форточку — и становится так холодно, что невозможно дышать».
Живой среди мёртвых
Но не всё так просто в странном городе Н., где дышать ты в любом случае не можешь и где смертельно холодно.Пространство спектакля слишком напоминает мир мёртвых. У местных жителей не только покрытые изморозью ресницы, что можно было бы списать на погоду, но и явственно голубоватые лица. Иногда они вдруг начинают конвульсивно дёргаться — подобно живым мертвецам в хоррорах.
Свердлов — единственный живой в мире мёртвых — заметно отличается от остальных персонажей. У него нормальный цвет лица (Девушке с золотыми волосами оно кажется странным). А ещё он всё время мёрзнет, причём от здешнего нереального холода его не спасает ни пальто, ни водка в чае.
Хтоничность этого мира подчёркивает то вспыхивающее, то мигающее освещение (художник по свету Павел Бабин). Благодаря этому на сцене царит мистический призрачный полумрак, под покровом которого персонажи «Чёрной пурги» превращаются в населяющие чистилище тени.
Голгофа Филиппа Гуревича
По всей видимости, он её всё-таки приносит. В финале на экранах старых телевизоров (ещё одна бытовая мелочь из мира живых) появляются фрагменты распятого и снятого с креста тела, из которых персонажи составляют тело Христа (видеографы Алексей Фомяков и Даниил Яковлев).
И это далеко не единственная сцена, которая недвусмысленным образом указывает на природу главного героя. Так, между Свердловым и Девушкой с золотыми волосами происходит сцена любви, во время которой любовники не столько ласкают друг друга, сколько разыгрывают будущее распятие и снятие с креста. Он скорбно закрывает глаза, вытягивая руки и наклоняя голову. Она осторожно касается его тела, будто стирая с него кровь.
Мёртвый шахтёр, которого герой не замечает, постоянно его толкает и задевает руками. Прикасаются к Свердлову и гостиничная проститутка, и врач. И эти прикосновения, от которых герой шатается и даже падает, походят на удары, которые наносили Христу.
Единые в трёх лицах
Кажется, персонажи Зуевой и Лапшина сами понимают, что ломают комедию. Возможно, таковы правила жизни (вернее, не-жизни) в мире хтони. Но когда лицо и голос Зуевой меняются, становится очевидно, что на самом деле исполняемые ею музейная работница, продавщица помидоров и гостиничная проститутка — это жёны-мироносицы, что обмывали тело мёртвого Христа и которым он явился воскресшим.
А самую абсурдистскую сцену «Чёрной пурги» исполняет Евгений Лапшин, играющий шахтёра в образе врача. Под звучащую фоном Ave Maria он изображает рождение младенца, а потом приносит его в жертву, разнимая на части — оленьи колбаски, которыми угощает сидящих на первом ряду зрителей, от чего те впадают в оторопь. При всей внешней чудовищности эта сцена — всего лишь копия таинства христианского причастия.
Битва с великим Медведем
Сначала Свердлов наотрез отказывается подниматься на второй этаж, где находится расхваливаемая музейной работницей «Голгофа». Потом и вовсе пытается сбежать из города Н. Очевидно, что он не хочет идти навстречу неведомой и губительной чёрной пурге и Медведю. Но у него нет выбора: не зря ещё в начале спектакля музейная работница настаивает, что экскурсия на «Голгофу» входит в стоимость купленного Свердловым билета.
В финале все обитатели города Н. — хтонического мира чёрной пурги — собираются в местном баре, чтобы вместе её переждать. Наружу выходит только Свердлов, хотя Девушка с золотыми волосами пытается его остановить, потому что человек, которого она полюбила, идёт на верную смерть.
Он так и не возвращается обратно — даже когда все артисты выходят на поклоны. А зрители покидают зал по тому же тоннелю, который привёл их на спектакль. На полу краснеет широкая полоса — вот и всё, что осталось от Свердлова.
Фото: сцены из спектакля «Чёрная пурга». Новокузнецкий драматический театр, 2022 год. Фото Дианы Токмаковой.
смотрите также
О спектакле Евгения Каменьковича «Сирано де Бержерак» в театре «Мастерская Петра Фоменко»
На фестивале «Театральный бульвар» в Москве состоялся показ спектакля «Долгая счастливая жизнь» Ивановского областного драматического театра. Это премьера апреля 2026 года, в которой режиссёр Константин Кучикин объединил два сценария Геннадия Шпаликова: «Долгая счастливая жизнь» и «Все наши дни рождения».
18 июля в Мариинском театре состоялся один из премьерных показов оперы Амилькаре Понкьелли «Джоконда» в постановке Орлина Анастасова.
Рецензия на дипломный спектакль Игоря Михалёва «Прощание в июне» на Малой сцене театра «Около»
Нина Карпова о дипломном спектакле выпускницы магистратуры Школы-студии МХАТ Алёны Змитер «Пометки синим карандашом» в Доме-музее К. С. Станиславского
