Мы новый дом построим

Петербургский Большой театр кукол в наступившем сезоне завершил цикл фестивалей по «Божественной комедии» Данте. Это первый проект Центра развития режиссуры, созданного для творческой поддержки молодых постановщиков. Главный режиссёр театра Руслан Кудашов не раз выступал мастером курса в РГИСИ: сейчас работает с актёрским, а в 2021 году выпустил единственный режиссёрский. Именно выпускники этого режиссёрского курса и получили возможность проявить себя в работе над столь непростым произведением.

Конечно, Руслан Кудашов и сам уже давно думал о «Божественной комедии», и ему явно впору этот материал. Режиссёр брался и за более сложные в театральном смысле вещи: ставил в БТК ветхозаветные истории — «Екклесиаста», «Песнь песней», «Книгу Иова». Однако воплощение поэмы Данте Кудашов доверил своим ученикам. Объять всю «Комедию» разом — задача непростая; многие режиссёры и раньше ставили отдельно «Ад», «Чистилище» и «Рай». Центр развития режиссуры при БТК тоже решил разделить эти части, предоставив постановщикам возможность поразмыслить над каждой кантикой Данте по отдельности.

Немногие театры кукол могут похвастать столь разнообразным репертуаром, как БТК, где наряду с привычными сказками и историями для детей идут спектакли для взрослой аудитории — по классическим текстам, по биографиям известных авторов-исполнителей XX века (Высоцкого, Летова, Башлачёва), а также пластические постановки (например, «Танго, упавшее в небо»). БТК не просто идёт по своему особому творческому пути, создавая постановки по сложным философским текстам, но и формирует свою аудиторию и команду. Крепкий костяк театра во главе с Кудашовым во многом им и воспитан (актёрский курс, выпущенный режиссёром в 2011 году, составляет половину труппы). БТК подходит определение «театр-остров», ведь уже много лет он «дрейфует» самостоятельно, не подвластный тенденциям времени, со своей творческой идеологией, возросший среди особой экосистемы, не подвергаясь дурным болезням континента.

Среди этого «острова» Кудашов решил возвести «Дом» — трёхчастный фестиваль по Данте, построив целый мир «Божественной комедии». Поэма Данте предопределила творчество многих поэтов, художников, музыкантов, служила для них основанием духовных поисков. Но «Дом» нельзя выстроить сразу: сперва было заложено основание — фестиваль «Фундамент» по «Аду» (2023). Затем возводили «Стены» — фестиваль, основанный на постановке работ по «Чистилищу» (2024). В этом, 2025, году «Дом» обрёл «Крышу», сооружённую по дантевскому «Раю». 

Каждый фестиваль отличался способом своей организации и длительностью. Больше всего эскизов было по «Аду» — восемнадцать. Вполне логично: эта часть обладает огромным постановочным потенциалом. Каждый режиссёр выбирал буквально пару песен и предлагал своё видение кругов ада. Первый фестиваль длился почти неделю: помимо показов эскизов были и обсуждения, и лекции. 

Второй фестиваль, посвящённый «Чистилищу», шёл меньше, а количество эскизов сократилось до семи; в итоговый спектакль вошло только шесть эпизодов. Режиссёры уже не ограничивались отдельными песнями, а работали со всей кантикой целиком, так что зритель видел разные вариации чистилища. 

Восемь эпизодов «Рая» удалось показать за один день, они занимали всё пространство театра. И в этом — своя концепция: если «Ад» и «Чистилище» практически не выходили за пределы сцены, то райская благодать распространилась на весь театр, проникнув в самые укромные уголки — на малую и большую сцены, в гардероб, в буфет, на лестницу. Режиссёры, как и на первом фестивале, распределили части кантики. 

Помимо эскизов молодых режиссёров, на каждом фестивале были интермедии между показами, в которых участвовали нынешние студенты-актёры мастерской Кудашова в РГИСИ. На первом фестивале был создан передвижной кукольный театр, в котором разыгрывались сюжеты из кантики «Ад». Кукольные Данте и Вергилий кратко рассказывали, чего ожидать зрителю, и под шуточный песенный мотив «Данте-Дуранте», сочиненный специально для фестиваля, публика отправлялась на просмотр нового эпизода. На последнем фестивале по «Раю» юные актёры мастерской были этакими пташками небесными — проводниками зрителей по небесам, которые между эпизодами исполняли песни и разыгрывали этюды.  

Цель Центра развития режиссуры была достигнута: за время фестивалей не только сформировался костяк постановщиков (порой целые команды), но и проявился художественный язык каждого из них. В «Фундаменте» участвовали одиннадцать режиссёров, но до последующих этапов дошли только семеро. Именно о них хочется написать подробнее. 

Среди них, в основном, выпускники Кудашова 2021 года: Марина Хомутова, Алёна Волкова, Дарья Левингер, Алексей Егоров, Олег Пинжов, Дмитрий Скрябин. Петербургской публике они известны ещё с фестиваля «БТК-generation»; некоторые участвуют в спектаклях театра в качестве артистов. Анатолий Гущин — из легендарного актёрского выпуска Кудашова 2011 года. Он работает в театре и как артист, и как режиссёр, является наиболее опытным среди постановщиков фестиваля.  С него и начнём.

Анатолий Гущин, кажется, сам по себе очень театрален. Его внешний облик ярок и врезается в память: подкрученные густые усы, длинные волосы, татуировки на теле. Его постановки соответствуют этому образу. На всех трёх фестивалях эскизы Гущина были перформативными — они содержали прямое личное высказывание, транслируемое самим режиссёром как участником действия. Итоговый спектакль по «Аду» начинался и заканчивался его эпизодами — «Вдох» и «Выдох». Гущин выходил на сцену в роли шута, в эксцентричной манере вводил зрителей в курс дела, стоя в кругу свечей, будто совершал шаманский обряд, чтобы попасть в иной мир. 

В «Чистилище», в эпизоде «Любви тройное естество», Гущин отправлялся в очень личное путешествие, не только произнося строки из поэмы Данте, но и обращаясь к собственному сыну. Здесь участвовали и другие артисты-перформеры: на теле одной из них (Милица Белоусова) были расположены миниатюрные фигурки Данте, а на потрескавшейся глине, покрывавшей всю кожу актрисы, написаны цитаты из поэмы. Другой перформер (Александр Андреев) вёл съёмку, транслировавшуюся на небольшой экран: камера скользила по телу девушки, останавливалась на деталях, фокусируясь на её лице, пока Гущин читал монолог в мрачном костюме с шумными бубенчиками. В этот звон проникали звуки скрипки Ксении Османовой, тоже находившейся на сцене.

В эпизоде из «Рая» («Спектр А — эффект пятого неба») Гущин сократил список действующих лиц до одного — самого себя. Шут возвратился, будто из первой части, но уже не в мрачном шутовском костюме, а в ином, ярком облачении и возвышенном настроении. Режиссёр активно работал с предметами, в них в этом эпизоде сосредотачивался весь мир Данте. Например, Беатриче — это светящаяся куколка-ангел. Множество колокольчиков, развешанных над лестницей, помогали создать небесную атмосферу благости. Основной приём Гущина — погружение зрителя в медитативность или даже транс. Однако на большой сцене зрителям было сложно поддаться этим чарам: действие происходило слишком далеко от них. Последний фестиваль позволил поменять площадку так, что публика оказалась максимально приближена к происходящему.

С совершенно иным набором художественных средств и идей работала Алёна Волкова. Она выбирала более острые, порой социальные темы, не прикрывая их избыточной метафоричностью, — всё читалось ясно, но театральность при этом не исчезала. От фестиваля к фестивалю Волкова будто размышляла над фигурой самого Данте, делая его главным героем спектакля. 

В «Аду» над поэтом устраивался потешный суд (эпизод «Смоль»); в «Чистилище», в эпизоде «Подъём», с Данте разбирались «его женщины» — жена Джемма ди Манетто Донати и Беатриче — в формате ток-шоу. В «Смоли» шаржированные судьи с а-ля клоунским гримом буквально появлялись из преисподней — из люков сцены, со звуками хлюпающей жидкости — и выносили обвинения во взяточничестве и прочих грехах безмолвной кукле, в виде которой представал Данте. В «Подъёме» поэт уже живой (Алексей Артёмов), но героини стояли выше него и реально, и метафорически: на наклонном планшете сцены они располагалась дальше от Данте, сидевшего на краю сцены. Только в «Раю» он освобождался от обвинений — наравне с Пушкиным (Андрей Бакун) и Ахматовой (Мария Кудряшова) оказывался в пространстве творчества как в пространстве высшей небесной благодати (Третье небо по Данте). Этот эпизод был сыгран без слов: актёры передавали события из жизни каждого поэта посредством пластических этюдов. 

Марина Хомутова работает с метафорами и стремится к эстетически выверенной картинке. На последнем фестивале по «Раю» действие эскиза строилось согласовано гармоничному звучанию музыки. Актрисы (Алёна Волкова, Джамиля Билялова, Нина Федорук, Ангелина Борисова), игравшие ангелов Шестого неба, будто заведённые механические куколки, в такт качались на качелях, ходили, поворачивали головки. Но эти обаятельные ангелочки оказались строгими судьями, решавшими непростую задачу: кого из земных правителей (Ашока, Елизавета I, Томас Джефферсон и др.) допустить на райское небо? Итог оказался предсказуемым и печальным: благо, которое достигалось принятием одних указов этих персонажей, перевешивали ужасы, ставшие следствием принятия других, так что очутиться на райских небесах никто не оказался достоин.

В эскизе «Так далеко, так близко» на втором фестивале режиссёр почти следовала за книгой — показывала путь Данте (Олег Пинжов) через грехи: две девушки-ангела (Алена Волкова, Джамиля Билялова) иллюстрировали семь искушений: расточительствовали — раздавали всем зрителям бумажки-деньги или чревоугодничали — с аппетитом поедали варёные яйца. Порой в эпицентре греха оказывался и сам поэт: с завистью смотрел, как ангелы вдохновенно печатали на машинке, затем отнимал и разрывал их листки. Однако поэт свои грехи преодолевал: листы склеивал, а иные искушения игнорировал и смиренно принимал свою участь. Этот эскиз тоже строился на музыке, исполнявшейся вживую на виолончели и гитаре. Даже работая с живыми артистами, Хомутова создаёт спектакль как режиссёр театра кукол: выверенная чёткая композиция сценического действия и продуманность движений персонажей, что в «Чистилище», что в «Раю», помогала добиться особой гармоничности эскиза. 

Для спектакля по кантикам «Ада» Хомутова создала два эпизода: «Я силился увидеть, что внутри» и «О бедный дух». Обе ясно читались и не были перегружены смыслами. Согласно «Комедии», на восьмом круге находятся прорицатели — но разве это такой тяжкий грех? Режиссёр доказывала, что да, даже в современном мире. На сцену выходила актриса (Джамиля Билялова) и как бы невзначай спрашивала: «Есть ли у кого книга Данте?» Затем предлагала погадать на ней. Это перерастало в разговор о гаданиях вообще — о том, как много людей сегодня к ним обращаются и почему. 

Эпизод «Мой бедный дух» относится к седьмому кругу Ада, где заточены насильники и тираны. Режиссёр демонстрировала саму стихию увлечения насилием: актриса (Алёна Волкова), будто находясь в виртуальной реальности, «стреляла» в фотографии людей. В вихре этой игры всё заливалось красным — и не оставалось ни одного «живого» снимка. 

Олег Пинжов представил на фестивалях очень разные эскизы, демонстрируя стремление работать с артистами, куклами и даже театром предмета. Для первого фестиваля он выбрал историю Иуды (Александр Игнатьев). Вся его биография помещалась на длинном столе: жестяные чашки — апостолы, чаша — учитель. Только главный герой был явлен в живом плане. Он и совершал манипуляции с предметами, проигрывая ключевые события истории. Возможно, он вынужден делать это снова и снова, ведь он в одиночестве, заточён на девятом круге Ада, и лишь холодная жестяная посуда составляет ему компанию. 

В «Чистилище» Пинжов размышлял над судьбой творческого человека, внешне уверенного, но внутри почти сломленного, ищущего любовь. Четвёртое из райских небес (круг мудрых и просветлённых) режиссёр перенёс в гардероб театра. Там зритель встречал гардеробщика (Александр Игнатьев) и уборщицу (Ирина Кривченок). Для них Рай — это театр, завлекающий своей магией, помогающий вознестись и почувствовать себя иными. Размышляя над кантиками Данте, Пинжов размышлял, что называется, о своём — о творчестве и пути в нём, театре и его силе.  

Работы Дарьи Левингер отличались многофигурностью композиции, сюжетностью, насыщенным плотным действием и комедийностью. Она одна из немногих, кто работал над эскизами в жанре комедии, редкой на фестивалях. В итоговый спектакль по «Аду» вошло три её эпизода, но два из них — как стороны одной медали: связаны местом действия и «кочующими» героями. 

В «Изгнании из ада» греческие поэты, оказавшиеся в Лимбе, находились в бесконечном похмелье после вечеринки в бане. Закутанные в простыни, они просыпались в самых разных позах: кто-то ногами кверху в бассейне, кто-то на столе, кто-то под ним. Очнувшись, поэты сразу продолжали выпивать, произносить тосты и каламбуры. Вергилий (Иван Солнцев) беспрестанно искал зажигалку, Гомер (Максим Морозов), в тёмных очках, подходил не туда и не к тем. Овидий (Дмитрий Скрябин), внешне очень похожий на Заболоцкого, читал его стихи. Все праздновали день рождения Данте — 35 лет; сам же именинник (Алесь Снопковский) стремился покинуть праздник, ведь, как говорили поэты, «баба ждёт». 

Этот эпизод, кажется, мог бы длиться вечно — с таким наслаждением артисты купались в нём, исполняя гэги и шутки на грани фола. Гомер пел, что «у нас всё есть», но выйти из бесконечного похмелья невозможно — остаётся только убеждать себя, что это место прекрасно. Ирония судьбы.    

К поэтам приходила уборщица (Наталья Сизова), которая стала главной героиней другого эпизода Левингер — «Гигантомахии». Там разворачивалась драма в духе сериала с телеканала НТВ: танцовщица бани-клуба хотела сбежать со своим ребёнком-Данте, но его в финале забрали опека и полиция. Данте — кукла-пупс — был оснащён видеокамерой, и зрители видели мир его глазами на экране: дамы-гиганты (Наталья Сизова, Виктория Войнич-Слуцкая, Александра Ионова) вечно сюсюкались с ребёнком, одновременно рассказывая о своих трудовых буднях. Насыщенность эпизода драматическими обстоятельствами давала актрисам массу возможностей для эмоциональных прорывов, но внедрение «взгляда со стороны» недостаточно работало, ведь зрителю так и не удалось увидеть историю с иного ракурса. 

В эскизе по «Чистилищу» — «ЧП» — Левингер придумала затейливую детективную конструкцию: Данте пропал, и расследование обстоятельств его исчезновения ведут гротескные, абсолютно театральные герои, аллегорически обозначающие виды грехов. Актёры в своих движениях намеренно походили на кукол; в смешных высоких колпаках они искрили шутками и гэгами, читали поэму Данте на огромных смятых листах. Поэт (Виктория Войнич-Слуцкая) тем временем при помощи огромного пера постепенно смахивал каждого. Только Мафиози-Ярость (Иван Солнцев) не унимался до последнего, прося его переписать. 

На фестивале по «Раю» режиссёр поставила эскиз «Седьмое небо», посвящённый обители созерцателей, отказавшихся от мирских удовольствий. Обычно под этим подразумевают монахов, но в эскизе главными героями стали заключённые ГУЛАГа. Обозначенные в программке как Физик (Сергей Беспалов) и Лирик (Максим Морозов), они спорили о вселенной и о любви, но между делом пилили огромной пилой великанский берёзовый столб и пели «Мы — дети Галактики». Возвышенные разговоры переплетались с советской эстетикой, а обстоятельство места действия добавляло трагической иронии: где ещё, как не здесь — не добровольно отказавшись от многих благ, — задумываться о светлом будущем и строить рай на Земле?

Режиссёр Алексей Егоров на фестивалях показал, что умеет работать как с комическим, так и с трагическим. В спектакль по «Аду» вошло несколько его эпизодов. «Ересь», как можно понять из названия, была посвящена еретикам. В небольшой комнате для записи подкастов происходило буквально зарождение лжепророка: мужчина и женщина зачитывали устройство «Рая», затем рассуждали о боге, постепенно приходили в исступление, посчитав богами себя. Зритель наблюдал механизм, с помощью которого простой человек (Вадим Белопухов) утверждался в своей безумной идее. Мрачная атмосфера давила, заставляя чувствовать себя небезопасно.

В эпизоде «От лукавого», основанном на встрече Данте и Вергилия с Улиссом, Егоров создал сумрак вечного Ада. Одиссей (Иван Солнцев) тянул за собой бремя воспоминаний о войне и опасных странствиях. Огромный клубок — ноша, прикреплённая к герою навсегда, тяготит, как синдром ПТСР. Одиссей метался по сцене, пытаясь заглушить боль содержимым бутылок. Образ стойкого мужчины рушился: даже жена Пенелопа, проходя мимо с сыном, приговаривала: «Глоток вина перед обедом придаст сил…»

В «Чистилище» режиссёр рассуждал о семи смертных грехах, создав уже комическое действо с галереей гротескных образов. Гордыня — это актёр (Сергей Беспалов), которому не доставались роли и который был вынужден играть клоуна, обжорство-чревоугодие — посетитель кафе (Иван Солнцев), вынужденный долго ждать свое блюдо и выкуривающий одну за другой сигареты. Самой яркой оказалась зависть, её воплотила актриса Виктория Войнич-Слуцкая. Она исполняла монолог пушкинского Сальери. Актриса ловко прошла по грани между комическим и трагическим. 

Войнич-Слуцкая также играла в эскизе Егорова «Второе небо» на последнем фестивале. Вместе с Александрой Ионовой они были комическими Эйнштейнами — двумя карикатурными старичками. В небольшой комнате, стены и пол которой покрыты белыми листами, сначала появлялся один великий учёный, затем приходил… он же, второй. Они восторгались цитатами друг друга, шутковали, шуршали бумагами, пили чай. И во всей этой забавной суете обращались к Беатриче за ответом на главные вопросы мира. Работы Егорова демонстрируют его умение вскрывать актёрские возможности, но порой такой «артистический парад» затягивался и работал в ущерб общей драматургии.

Стилистика режиссуры Дмитрия Скрябина вбирает в себя черты сюрреализма и декаданса. Его неожиданные решения сначала озадачивают, а потом заставляют долго размышлять над получившимся у режиссёра ребусом.  

В Чистилище он поместил переводчика «Божественной комедии» Михаила Лозинского. Казалось бы, в чём его вина, почему ему уготовано Чистилище? Но в истории Скрябина Переводчик забыл «свой» язык, освоив чужой. Его разложение было явлено зрителям: Лозинский (Ильдар Юсупов), будто в гробу, сначала был атакован красными всепроникающими руками, ласкавшими и искушавшими множеством книг для перевода, затем его тело овивали красные трубы, почти черви. Они буквально привязывали Переводчика к гробу, в котором он находился. Короткий, но визуально и драматургически насыщенный эскиз работал в жанре трагифарса. 

В том же ключе был построен эпизод «Восьмое небо» — о самом подступе к Раю. Здесь главный герой — некий образ покалеченного солдата (Ильдар Юсупов), сошедшего во гроб. Его норовят пробудить игривые ангелы с заячьими ушами (Мария Кудряшова, Джамиля Билялова). Согласно поэме, на Восьмом небе находятся святые, прошедшие все испытания в вере. В эскизе ангелы подталкивали героя восстать и пойти к свету. Солдат сопротивлялся, и его нежелание подкреплялось фразой из «Золушки» Шварца: «И никакие связи не помогут тебе сделать ножку маленькой, душу — большой, а сердце — справедливым». Эта фраза звучала рефреном в разные моменты и с разной интонацией, заводя разговор о справедливости мира: почему персонажа постигла такая участь? Насильно пробуждённый солдат начинал читать поэму с самого начала — сперва в переводе Д. Д. Минаева 1876 года, а затем переходил к терцинам из частей «Чистилище» и «Рай» в переводе Лозинского. В финале солдат читал отрывок из 17-й песни о надежде и правде, которая всё равно откроется, и тогда наступит справедливость. Однако песни Данте прерывались то советскими мелодиями, то русской попсой, то треками Rammstein. Весь букет китчевых образов и ситуаций — зажжение пальцев-свечей, тушение сигареты об глобус — работал на создание сюрреалистичного мира, сквозь который можно прорваться на путь, ведущий к райской благодати. 

К финальному девятому небу на фестивале «Крыша» зрители пришли вместе с артистами и постановочными командами. Все желающие могли прочитать несколько строк из последней песни Данте, а затем с пульта зажечь световые лучи. Этот момент стал символом единения зрителей и создателей фестиваля. Долгое путешествие по «Божественной комедии» творчески раскрыло многих участников, как артистов, так и режиссёров. Конечно, некоторые вещи оказались закономерными и неизменными, например не очень чёткое понимание Чистилища как явления или современное противоречивое отношение к семи смертным грехам. Зато все круги Ада оказались исключительно увлекательными для постановщиков, как и Рай стал благодатной почвой для театральной фантазии. 

«Дом», возведённый в Большом театре кукол, не стал долгостроем — всё уложилось в срок, и молодые команды получили крепкий философский фундамент.

Авторы

Анастасия Мишуринская

Театры

Большой театр кукол

Санкт-Петербург