Краски Балашова

Неожиданное название фестиваль получил благодаря реке Хопёр, разделяющей небольшой город в Саратовской области на две части. В местном театре драмы собрались коллективы из малых городов страны. Отличительной чертой программы стала разножанровость спектаклей: постановки охватили произведения русской и зарубежной классики, драматическую и пластическую формы; были представлены как комедии, так и трагедии, спектакли для взрослых и детей.

Конкурсная программа открылась спектаклем «Женитьба» Губкинского театра для детей и молодёжи. Классическая комедия Гоголя в режиссёрской концепции Ирины Сухановой получила мистический оттенок. Олицетворением этого замысла явился подвешенный над сценой свадебный венец; дамокловым мечом он высится над Подколёсиным (Игорь Суханов), юным дворянином, во сне мечтающим о прекрасном будущем в объятиях любимой жены. Эта грёза окутывает его буквально: на сцене появляются три девушки в свадебных платьях, хитро ускользающие из его рук.

Вокруг главного героя — соответствующий антураж: квартет свадебных фраков и платье невесты, надетые на манекены. В процессе спектакля костюмы «оживут» и придут в виде обезличенных фигур женихов к обезличенной Агафье Тихоновне, незаметно управляемые актёрами. Этот образ связывает двух ключевых героев пьесы, а также придаёт спектаклю свойственное гоголевским сюжетам фантастическое звучание. 

И всё же определяющим в спектакле становится комическое начало, выраженное в двух персонажах: Кочкарёве (Назарий Мантур) и Фёкле Ивановне (Виктория Леонтьева). Кочкарёва гложет неудачная семейная жизнь; он не хочет быть одинок в своём несчастье, поэтому пытается поскорее женить друга. Это видно и в игре Назария Мантура: Кочкарёв приобнимает Подколёсина, смягчает голос, чтобы как можно скорее уговорить его на брак. Фёкла Ивановна действует прямее и работает на авторитет лучшей свахи в городе. При ней всегда небольшая музыкальная группа, которая задорно поёт фразу «совершенно невероятное происшествие». Сам спектакль вторит этому лейтмотиву и насыщается фарсовыми эпизодами, где есть как мистика, так и бытовой юмор. 

В финале венец опускается перед Подколёсиным, образуя своеобразный портал. Внутри него герой остался бы в неволе, исчезла бы его непреодолимая рефлексия. Ради её сохранения он выбирает шагнуть за пределы венца, который упал перед ним, чем и завершает фантастический виток сюжета. 

В продолжение разговора о Гоголе был показан спектакль «Шинель» Чувашского театра юного зрителя им. М. Сеспеля (режиссёр и сценограф — Владимир Беляйкин, балетмейстер — Алина Михайлова). Заявленный жанр постановки — пластическая драма. События из жизни Акакия Акакиевича Башмачкина представлены чередой пластических картин, быстро сменяющих друг друга, словно этюды, однако действие при этом не разрывается, а плавно движется от начала к финалу. История об одушевлении предмета хорошо подходит для пластического воплощения. Реакции и оценки Акакия Акакиевича (Николай Миронов) становятся более красноречивыми в сравнении с репликами рассказчика, введённого в спектакль в образе самого Гоголя. 

Задник сцены заполняет тёмное полотно с точками-звёздами и полумесяцем, что отсылает к «Вечерам на хуторе близ Диканьки». Чуть позже этот фон сменится громадным металлическим забором (ассоциация с другими «Петербургскими повестями»); он надвигается на зрителя из глубины пространства, попутно «поглощая» смиренного Башмачкина. 

Можно сказать, что спектакль насыщен христианской символикой. Акакий Акакиевич преображается, когда видит свою новую шинель — белую, чистую, будто из другого мира. Ближе к финалу на сцене возникнет образ «Пьеты» Микеланджело: на месте Девы Марии — актриса Надежда Полячихина, а на месте Христа — Башмачкин. Мельчайший из людей вдруг становится тождественен Спасителю: как и Иисус, он пришёл в этот мир простым, грешным человеком. 

Интересным переложением романа на сцену стал спектакль Липецкого драматического театра «Отцы и дети» (режиссёр — Геннадий Балабаев). Евгений Кузнецов создаёт образ Базарова через наглость размашистых жестов, вечную насмешку во взгляде, пропадающую лишь в самом финале, когда его в первый и последний раз навещает Одинцова. Он выражает недовольство образом жизни хозяев поместья: отмахивается от них, снисходительно смотрит, выбирает презрительные позы. 

В доме Кирсановых есть слуга Пётр (Станислав Величко). Именно его зритель видит первым — ещё до того, как прозвенел третий звонок, Петрушка скучающим, «базаровским» взглядом скользит по залу и сцене. Он выполняет обязанности слуги без особого рвения: перед тем как исполнить очередной приказ, закатывает глаза или еле заметно вздыхает. В отличие от демонстративного поведения Кузнецова—Базарова, герой Станислава Величко смирился с обстоятельствами — у него нет стремления доказать, что жить нужно иначе, однако при взгляде на него чувствуется веяние эпохи, несогласие с устоявшимися традициями. Базаров же то и дело спорит с обитателями усадьбы, чуть ли не разрушая поместье Кирсановых. Евгений Кузнецов много взаимодействует с декорациями: повисает на них, меняет местами так, что крыльцо превращается в элегантную арку. 

В финальной сцене Базаров сидит по центру, а на заднике появляется проекция церковных свечей. Его родители прощаются с сыном, а вместе с ними и зритель. Несмотря на непримиримость и сложный характер героя, в конце спектакля его по-настоящему жаль.

Примером спектакля для детей стали «Приключения Тома Сойера» Нижегородского театра «Вера» (режиссёр — Андрей Богданов, композитор — Марк Булошников). Для постановки были созданы специальный перевод и инсценировка (Анастасия Колесникова) и либретто (Игорь Жуков), что придало мюзиклу оригинальное звучание. Режиссёрский взгляд остановился на детективной линии; именно она стала основной в спектакле, увлекая не только юных зрителей, но и их родителей, давая последним возможность вспомнить собственные летние каникулы. 

Сцена оформлена в фантазийном духе (художник — Оганес Айрапетян), будто Дикий Запад увиден глазами ребёнка: огромные кактусы в два человеческих роста, двери салуна, перекати-поле. Колоритные декорации сочетаются с костюмами, каждый из который точно отражает суть персонажей: голубое платье беззаботной и невинной Бэкки, соломенная шляпа беспризорника Гекльберри Финна, озорная клетчатая рубашка Тома. Артисты существуют словно герои мультфильма: чёткая пластика, утрированные жесты, замедление определённых движений.

Гармонично вплетаются в действие маленькие детали, иногда практически незаметные, а порой на протяжении долгого времени удерживающиеся в центре внимания. Одна из таких деталей — школьные дощечки, с которыми взаимодействуют герои. Они становятся и мороженым, и «листком» для признания в любви, и забором, и крестами на кладбище. Аккуратная игра в условный театр не перегружает действие, а, наоборот, облегчает восприятие. Подобной же условностью актёры заканчивают спектакль: выстроившись в «удобную для фотографии мизансцену» (о чём объявлялось ещё перед началом), объясняют юным зрителям, что всё увиденное — всего лишь игра. 

Финальным спектаклем фестиваля стали «Сослуживцы» Балашовского драматического театра в постановке его художественного руководителя Владимира Попова. Идея поставить пьесу, которая стала основой фильма «Служебный роман», — сама по себе довольно рискованная. Комедия Эльдара Рязанова вырастила не одно поколение, и соревноваться с ней не имеет смысла. Режиссёр Владимир Попов поступил мудро, совместив в спектакле пьесу и киносценарий и обозначив жанр как «лирическая комедия». Драматическое действие здесь периодически сменяется танцевальными номерами под музыку Андрея Петрова, написанную для фильма; ностальгическое звучание добавляет спектаклю трогательности. 

Юрий Войтенко не играет Новосельцева как Андрей Мягков, а следует своей природе, поэтому знаменитый подчинённый в его исполнении в чём-то эмоциональнее, а в чём-то резче и бессовестнее. Балашовский Новосельцев — дерзкий и взбалмошный молодой человек, старающийся сдерживаться в приличном обществе, тем более при начальнице. Однако его истинная натура оголяется в сцене, когда Анатолий Ефремович называет Людмилу Прокофьевну сухарём, перед этим нервно и отчаянно танцуя перед ней. В момент танца Новосельцев Юрия Войтенко более раскрепощён, его движения смелее, а оскорбления в адрес Калугиной — увереннее и острее. Но в следующих сценах обращает на себя внимание грустный взгляд героя, безмолвно говорящий о множестве ран на сердце; Новосельцев доверчиво смотрит и ждёт, когда его полюбят в ответ. 

Настоящий театр рождается не только в столицах, поэтому столь важен опыт общения региональных драматических трупп. Здесь, в Прихопёрье, видна живая, искренняя и очень разная театральная Россия. 

Фото: сайты и соцсети театров, новостной портал LipetskMedia