Дамоклов меч над городом Калиновым

Необыкновенной красотой Волги восхищаются жители города Калинова в «Грозе» Островского, а бурное течение реки ассоциируется с вольностью и свободой, о которой грезит Катерина. В то же время Волга становится символом границы между мирами: Калинов (который, по сути, вариант фольклорного образа Калинова моста, соединяющего мир живых и мир мёртвых) — это одновременно и типичное поселение Поволжья, вобравшее в себя приметы провинциального быта, и почти мистический, умирающий в тирании и деспотизме замкнутый город. 

В спектакле Олега Александрова «Гроза» Донецкого Молодёжного театра эта «природная» граница пролегает по всей длине авансцены в виде неглубокого бассейна, условно обозначающего Волгу. Он будто бы отделяет мир Островского от нашего, а героев города Калинова — от современных зрителей. Символично, что вода в бассейне не бурная и подвижная, а стоячая — в народном сознании такие воды считались «мёртвыми». По ней не ходят пароходы, рыбаки не ловят рыбу, а Катерина не может ни улететь из города, ни уехать, только — утонуть. 

Серебряная рябь Волги отражается на белом деревянном заднике, к которому чёрным пятном припечаталась грозовая туча. С неё, словно слёзы, стекают вниз чёрные подтёки. Эта туча — одновременно и предвестница грозы, и несчастливое предзнаменование, символ чего-то неизбежного и непоправимого: её не убрать и не стереть, как это пытается сделать в начале спектакля Кулигин (Леонид Ландковский). 

Художественное оформление Владимира Медведя (частого соавтора Александрова) создано в лаконичных чёрно-белых тонах: с белоснежным, замаранным тучей-кляксой, задником сливаются в один тон предметы быта героев — бочки, скамейки, лодка. В костюмах, выполненных в той же цветовой гамме, угадываются мотивы крестьянской одежды XIX столетия. У девушек поверх белых рубашек чёрные сарафаны, на головах замужних — такого же цвета, но расписанные красными цветами платки. Чем старше героиня, тем больше в её костюме чёрного цвета, который будто сковывает вольность, свободу и девичью резвость. Спектакль пронизан народными мотивами и начинается русской народной песней «Волга-реченька», исполненной a capella (хормейстер — Ольга Воронова).

Под напевы жителей города Калинова по сцене медленно проходит босая рыжеволосая девушка в белом сарафане — то ли призрак, то ли русалка, то ли сама Катерина. Эта героиня резко отличается от других: она буквально «не от мира сего», существует отдельно от остальных героев и словно не видит их. В программке она названа Катерина Вторая (Мария Попова), однако это не просто двойник главной героини, но отражение её теневой стороны — истинных, подавляемых желаний и эмоций, которые бьются где-то на глубинном уровне и не могут воплотиться в жизни. Пластический рисунок роли построен на широких, плавных, словно обнимающих движениях. Эта «тень» то ласково прильнёт к Борису (Артём Чумачок), то нежно обнимет его за плечи, то падёт на колени перед Тихоном (Валерий Машошин) или Кабанихой (Дарья Борисова), сокрушаясь в своём грехе, то мечется по сцене, как птица в клетке в попытке вырваться на волю. Раскованность и свобода Катерины Второй контрастируют с внешней сдержанностью и степенностью «реальной» Катерины (Альбина Никифорова), её выученной манерой держаться. Конфликт Катерины происходит на глубинном уровне — в сильнейшей попытке противостоять губительной любви и страсти. 

Внутреннее противоречие образа Катерины выявляется режиссёром в спектакле. Вербальный поток героини, полный сомнения, сожаления и запретного желания, разбит надвое: некоторые фразы либо отданы «тени», либо произносятся эхом. Так, «тень» озвучивает истинные желания («Не жалей, губи меня! Пусть все знают, пусть все видят, что я делаю!», «Сама бы к тебе пришла»); она же настойчиво сжимает в руках Катерины ключ от беседки, где назначена встреча с Борисом; она же остаётся с ним на свидании. Поэзия тайной встречи передана чувственным танцем в волжских водах; акцент в этой сцене, очевидно, сделан на внешней красоте и эротизме (намокший от воды сарафан, облепляющий тело Катерины). 

Начало второго акта задаёт атмосферу и эмоциональный фон всего дальнейшего действия. Под спокойную, как бы убаюкивающую мелодию сквозь темноту проскальзывает свет нескольких свечей. Снова звучит монолог «Почему люди не летают», но произносит его не Катерина, а Кабаниха. Иначе раскрывается её образ: в интонациях проскальзывает былая мягкость и Кабаниха больше не выглядит деспотом и тираном, какой она, очевидно, вынуждена была стать. Здесь, в мерцающих огоньках, она будто осталась наедине с собой — настоящей. В её прочтении монолог звучит не как предчувствие собственной трагедии, но как исповедь, тоска по прошлой радости жизни, её наивности и лёгкости. 

Будучи несчастной, она сеет несчастья и вокруг себя. Валерий Машошин играет Тихона как человека, который и хочет пойти против воли матери, и не может этого сделать. Прощаясь с Катериной перед отъездом, он как бы делает одолжение Кабанихе, повторяя за ней наставления жене. В его последнем диалоге с Кулигиным слышны не жалость и слабость: подавленная мужская воля и долго скрываемое недовольство, даже агрессия, взрывается в Тихоне и обнаруживается, что выстроенный Кабанихой уклад жизни душит его едва ли не больше, чем Катерину. Но она обретёт покой, а Тихон так и «останется жить на свете да мучиться». 

Раскаявшись в содеянном, Катерина медленно ступает в воду, а затем и вовсе исчезает в глубине. Её «тень» сначала мечется рядом, но вскоре тоже следует за ней. Всё это происходит на глазах у других героев, выстроившихся под зонтами на том берегу Волги, — они остались заключёнными в городе, над которым, как дамоклов меч, продолжает нависать грозовая туча. 

Большой Детский фестиваль проводится с 2018 года под художественным руководством народного артиста Российской Федерации Сергея Безрукова при поддержке Президентского фонда культурных инициатив и Министерства культуры Российской Федерации.

Фото: сайт театра